Лобин повел их в дальний конец лаборатории, мимо рабочих столов с измерительными приборами, к небольшому боксу за прозрачной стеной из сверхпрочного пластика. В боксе был тот же синеватый свет из мертвецкой. Но Корделия сразу заметила сидящего в дальнем углу человека. Он сидел, обхватив колени руками. На приближающихся людей он не обратил внимания, продолжая смотреть прямо перед собой. Лобин коснулся сенсора, и в боксе вспыхнул свет. Тот самый, ослепительно режущий, операционный. Обыкновенный киборг, вероятно, не заметил бы перемены в освещении, полагаясь на опцию фильтрации внешних раздражителей, но тот, кто находился в боксе, вздрогнул и поднял голову. Затем взглянул на людей. Корделия увидела темно-русые, неровно остриженные волосы и очень молодое, исхудавшее лицо. И глаза. Живые.
— Эй, DEX, а ну иди сюда, — приказал Бозгурд. — Поднимайся. — Повернулся к Корделии. — Собственно, он не совсем DEX, боевых программ у него нет. Их не ставили. Обходились базовыми, для физиологии и моторики. Впрочем, и они ему не особо нужны. Он у нас… самостоятельный. Но основа та самая, DEX, шестерка. Он своеобразная квинтэссенция той чертовой партии. Самая устрашающая крайность. Большая удача, что они все в эту крайность не впали.
Киборг или человек, — Корделия не смогла бы ответить с уверенностью, — приблизился, (движения очень человеческие) и застыл в двух шагах от прозрачной перегородки. Босые ступни на гладком металлизированном покрытии. Киборг был одет в джинсы, которые предыдущий владелец или он сам небрежно обрезал тупым ножом до середины голени. Корделия подумала, что ему должно быть холодно стоять на этом блестящем стерильном полу. В боксе не было ни матраса, ни походного коврика, ни даже куска резины, которая могла бы смягчить поверхность под босыми ногами. К джинсам прилагалась не футболка, а рубашка с длинными рукавами, явно не по размеру, рукава длинные и широкие, скрывающие кисти рук почти до кончиков пальцев. Казалось, эту одежду, и укороченные джинсы, и рубашку, нашли впопыхах всего четверть часа назад. «Они, что же, голым его привезли?» подумала Корделия. И взглянула ему в лицо. Он стоял как раз напротив. Не напротив Бозгурда, Анатолия или профессора, а напротив нее. Лицо застывшее, но не той пластиковой неподвижностью, которая отличает киборга. Это было лицо усталого, отчаявшегося человека.
Было в этой неподвижности что-то устрашающе знакомое, пережитое, не то по ночным кошмарам, не то по мало чем отличимым от них воспоминаниям. Она уже видела это застывшее в безысходности лицо. Видела очень близко. Даже разглядывала его, изучала. Это было ее собственное лицо, лицо безымянной женщины в клинике при заштатном космопорте. Лицо женщины, потерявшей память… Женщины, выбравшей глухоту в нарастающей какофонии… Женщины, тащившей за собой капельницу, как загарпуненная рыба тащит рыбачью лодку… Женщины, искавшей какой-то выход. Она должна была куда-то успеть. Потом выход нашелся. Там была узкая дверь, блестящая, из стеклопластика. В ее гладкой поверхности женщина увидела свое отражение. Свое застывшее, помертвевшее лицо, с провалившимися, в синюшной черноте, глазами. Та же неподвижность. Та же пустота внутри. За этим лицом, конечно, есть мышцы и кости, но существуют они формально. В действительности там все выскоблено, обглодано безмолвным страданием.
Корделия смотрела в лицо возникшего перед ней существа, безжалостно вырванного из спасительного полумрака, и видела себя. Это она, опустошенная, обескровленная, выпитая до капли космическим мраком. Киборги не знают этой отрешенности. Их кукольные глаза пусты, но пусты по-другому, как пусты фальшивые бусины, выдаваемые за жемчуг. В фальшивке бездна не отражается, фальшивка не уводит через провалы фиолетовых зрачков к самому дну мироздания, к плоскости, где вселенная избавляется от самого времени. Так отрешенно, потерянно могут смотреть только люди. Живые. Кто перед ней? Человек? Но зачем они показывают ей человека?
— Бозгурд, — резко сказала Корделия, отшатываясь от прозрачной стены, — это что? Шутка? Это же… это же человек…
В ответ Бозгурд криво, но торжествующе усмехнулся.
— Увы, дорогая. Это не человек. Это киборг. — Он шагнул ближе к перегородке. — Эй, DEX, изобрази-ка нам что-нибудь из своих киборгских штучек. Боевой режим. Или глазами красными посверкай. Или… Что там у тебя? Ночное зрение?
Существо за перегородкой, человек или киборг, покосилось на говорящего. Взгляд существа был полон презрения. Злого, отчаянного. «А ты меня заставь!» говорили эти глаза.
— Переход в боевой режим невозможен. Отсутствует необходимое программное обеспечение.
Голос хриплый, усталый, но определенно человеческий.
— Может, — испуганно вмешался Лобин. — Он все может! И в боевой… и ночное зрение, и сканер, и детектор.
— Не подчиняешься, значит, — зловеще протянул Бозгурд. — А если так… Умри!
