Что-то не сходилось в этом рассказе, ведь Борисов точно помнил, как сам Жадность ему рассказывал, мол, он может поглощать проклятия. Разве Хомяк не жрал все подряд как раз затем, чтобы передавать силу Жадности? Разве не сожрал он тогда проклятие с самого Борисова? Разве не предлагал Жадность передать благословения Живы за счет того, что их сожрет именно Хомяк? Но сейчас было не время и не место затевать разборки, и Борисов, делая вид, что верит, сочувственно кивал. Сам факт обмана занес в длинный мысленный список.
― То есть он жив-здоров и может приступить к пожиранию?
― Господин, — Левозуб закатил глаза, указывая вверх, словно его собеседники не понимали, о ком идет речь, — очень переживает за судьбу Хомяка и решил дополнительно защитить его. Сейчас мы молитвой и благословением изменяем его, чтобы такого больше не повторилось.
― Но пока вы не закончите, он будет недоступен для призыва?
― Увы, — развел руками Левозуб, шелестя мантией.
Борисов похлопал Хомяка по боку, произнес:
― Выздоравливай, дружище, нам еще столько предстоит вместе сожрать! — и пошел к выходу.
Похоже, Имбаниэль предстояло обождать. Выйдя из храма, Борисов вспомнил, что собирался совместить лечение у нее и обсуждение ритуалов, и скривился, словно откусил половинку лимона. Идти к Имбаниэль не хотелось, тем более торговаться из-за омоложения. Если дети богов поймут, что это его слабое место, то немедленно ухватят за него. И чего он к Ханнали не обратился?
― Аргус, вам плохо? — участливо спросила Арианна.
Охрана охраняла с каменными лицами. Борисов попытался унять перекошенность рожи, вызванную воспоминаниями, почему именно он не обратился к Ханнали. Мысли обо всей этой гаремно-отношально-сношальной теме вызывали у него позывы к рвоте, ощущение серости, необходимости вставать и идти на нелюбимую работу.
И это если не вспоминать о еще двух женах: Жаклин и Маньке!
― Насколько раньше все было проще, — вырвалось у него.
― Как я вас понимаю, — еле слышно отозвалась Арианна.
Борисов посмотрел на нее удивленно, затем внезапно понял и ощутил нечто давное забытое. Прилив крови к ушам и щекам и отголоски стыда. Ведь и правда, жила себе баронесса Арианна Маурелл тихо, пока на нее не свалился Борисов. Переспал (ну ладно, здесь была инициатива Арианны), вручил титул и повышенные обязательства, затем еще и еще, затем вытащил в Хогвартс, вручил опасный пост и потащил дальше, даже не особо спрашивая согласия. Или спрашивая? Неважно. Главное, что он нагружал и нагружал каждого в своей команде работой, в полной уверенности, что те справятся, будут работать на износ, но все сделают!
Теперь же он сам стоял и жаловался, что работы много!
― Спасибо, Арианна, — чистосердечно произнес он.
― За что? — смутилась та.
― За то, что вы есть! — широко улыбнулся Борисов.
Не то, чтобы заботы слетели с его плеч, но все же стало чуть легче. Понятно, упадок сил и непрерывные заботы, так и до депрессии легко можно докатиться. Если раньше не упадешь от переутомления, не схлопочешь инфаркт с инсультом.
А ведь Ханнали предупреждала, мелькнула мысль.
― И за то, что вы есть рядом! Берегите себя, следите за столицей, продолжайте отбирать самых лучших специалистов, — сказал Борисов.
Арианна на лету уловила невысказанное, тут же раскланялась и они расстались на теплой ноте. Борисову немедленно словно бы стало холоднее, опять начала наваливаться серая муть и тоска, но он встряхнулся, отгоняя неприятные ощущения.
В подземелье под дворцом было сыро и тихо. Сунулся какой-то подземный краб, но Квакушка тут же припечатала его коротким хвостом, потом дополнительно задавила лапой. Архин чертил линии специальными разноцветными мелками, затем с огромной осторожностью достал, не касаясь руками, из кожаного черного мешочка обломанный кусок рога, поместил его в один из узлов фигуры, прямо напротив Борисова. Выглядела фигура так, будто пьяный пытался нарисовать цветик-семицветик, а затем бросил и принялся чертить круги и эллипсы.
― Это обязательно? — спросил Борисов.
― Если мы не хотим снова вызвать Палмер, то да, — серьезно ответил Архин.
Борисов чуть дрогнул. Он без затей рассказал о последнем визите Палмер, и гном не на шутку встревожился.
― А есть какая-то противодемоническая защита?
― Есть, — ответил Архин, вглядываясь в лепестки на полу. — Демоны — слуги и порождения Пожирателя, тщащиеся освободить своего повелителя и завершить его миссию, поглотить весь мир. Божественные знаки и благословения, молитвы, особенно Люмену, богу света.
― А Жадности? — покривился Борисов, опять вспомнивший о своей метке.
― Не знаю, — пожал плечами гном. — Возможно? Не каждый бог сможет защитить от сильного демона, а демоны — сильны и раз уж если у них на тебя такие виды, о!
Архин принялся что-то колдовать, творил себе дополнительную защиту, насколько понял Борисов. Он не стал отвлекать, терпеливо ждал. Наконец гном закончил, взялся уже за основной процесс.
― И что? — недоуменно спросил Борисов, когда ничего не произошло.
― И все, — с трудом ответил Архин. — Ты чист, команданте. Было бы в тебе что-то демоническое, кусок рога засветился бы!
