Людо Третий вздрогнул, лицо его исказилось отвращением. Немногочисленные придворные, сопровождавшие его, уже лежали лицами в пол. Гвардейцы пытались оказать сопротивление и пали жертвой троллей.
― Осквернитель, — произнес Людо. — До каких глубин мерзости ты готов опуститься?
― А ты уже размечтался, что я лично тобой займусь? — хохотнул Борисов. — Нет уж, найдется кому тобой заняться. Да и всеми остальными жителями дворца и столицы тоже!
Он шагнул почти в упор к Людо, вперился взглядом, прорычав:
― Говори, где Бутка, или я покажу тебе, до каких глубин способен опуститься Осквернитель! Сидя на колу, ты отлично разглядишь всю мерзость того, что я сотворю с Пронансом и его столицей! Даю тебе в том мое слово!
Людо пошатнулся, пробормотал что-то про слово Осквернителя, но затем все же ответил:
― Его унесли потайным ходом, сразу же. Он выходит внизу, за пределами города, чуть восточнее мусорных оврагов.
― О, я знаю, где это! — обрадовался Дуболом.
― Тогда в погоню! — бросил Борисов, отрывая взгляд от короля Пронанса.
Рука его вскинула дробовик, выстрел разнес голову Людо, забрызгав стену мозгами и кровью.
― Но вначале, — выдохнул Борисов, приспуская штаны, — мне надо сдержать еще одно слово.
Борисов пришел в себя, с трудом вскинул гудящую голову и пробормотал разбитыми губами.
― Слушайте, ну это уже начинает надоедать.
Он опять висел в какой-то темнице, прикованный и привязанный. Справа висел Архин, слева Дуболом, в своем человеческом обличье. Борисов неожиданно ясно вспомнил, что случилось, и досадливо цокнул. В пылу погони он немного увлекся, утратил осторожность и вылетел прямо к лежащему на земле Бутке, не обращая внимания на предупреждения Лобзика.
Сейчас дробовик на бедре, конечно же, отсутствовал.
Борисов попробовал сосредоточиться, призвать его, но ничего не вышло. Магия призыва не работала, ускорение тоже не активировалось. Божественная связь с Хомяком? Тоже не работала. Ловушку расставили дети богов, это он успел заметить, перед там, как его все же достали ударами. Но почему тогда его не убили? Решили доставить в главный храм, провести торжественное жертвоприношение?
Снаружи донесся шум, затем дверь меееееедленно открылась.
― Неожиданно, — вырвалось у Борисова.
― Еще как, — согласилась королева Пинки, втыкая факел в подставку. — Меня уверяли, что от этого эликсира вы все проспите минимум сутки.
Принцесса, ставшая королевой, все такая же бледная, смотрела на него с жадным интересом, как голодный ребенок на конфету. Затем она подошла ближе, ухватилась за ручку ворота. Крест поменял положение, теперь Борисов находился почти лежачем положении, смотрел в темный потолок.
― Вот так будет лучше, — донеслось бормотание Пинки, затем она выхватила нож.
Боль пронзила Борисова, королева резала на нем рубаху (совсем не ту, в которой он был во время погони, машинально отметил Борисов), самолично и неумело, задевая кожу и взрезая ее. Затем она неожиданно наклонилась к его груди, припала к ней, зализывая раны.
― Аххх, — донесся тихий стон.
Пинки, с перепачканным красным подбородком и ртом, выпрямилась, в свете свечи ее глаза сверкали, и Борисов содрогнулся внутри. На него словно смотрел обезумевший Хомяк, оказавшийся в женском теле.
― Вот так, — и со свечи начал срываться воск, падать прямо на свежие раны.
Борисов не выдержал и закричал, захрипел от боли, забился рефлекторно, пытаясь увернуться и вырваться, но Пинки тут же зацокала и начала качать пальцем.
― Так дело не пойдет, — произнесла она обиженно.
Заскрипел другой ворот и Борисов ощутил, как его сжимает и сдавливает оковами так, что не пошевелиться. Даже голову, казалось, свободную, прихватило, сдавило ремнем до боли.
― Не для того я тебя похищала, — деловито заметила Пинки, — чтобы ты тут дергался!
― А для чего? — прохрипел Борисов.
Говорить было трудно, горло тоже оказалось перехвачено.
― Для чего похищала? — упрямо продолжил он.
― Чтобы ты стал моим мужем, конечно же!
Борисов не нашелся, что ответить, закашлялся судорожно, ощущая, как душит его ремень на горле, словно стягивается туже с каждым кашлем.
― На… хре… на, — выдохнул он с трудом.
Пинки, наконец, сообразила что-то, ослабила ремень, снова склонилась над Аргусом:
― Так лучше? — заботливо спросила она, капая воском вниз.
Борисов увидел, что воск капает и ей на пальцы, но королева лишь вздрагивает тихо, сладостратно, и потому сдержался, ответил сквозь стиснутые зубы:
― Благодарю, так лучше.
― Цени мою заботу, дорогой, ведь в семье главный должен заботиться обо всех остальных! Зачем ты думаешь, все это? — в руках ее возник нож. — Чтобы ты сразу понимал свое место в семье, а то маменька меня предупреждала, что у мужиков на уме одни лишь только глупости! Но ты попался в мою ловушку, значит, я главнее, я хищник, а ты — жертва! Я буду доминировать, а ты меня слушаться! Представляешь, какая идеальная семья у нас будет?
― Я могу и так тебя слушаться, — проворчал Борисов, следя за ножом в руке королевы.
