Краем глаза он посматривал на Пинки, которая самозабвенно, прикрыв глаза, ласкала себя чем-то, двигая руками под подолом платья, и с содроганием осознал, что примерно так оно и будет. Никто его не выпустит из цепей, пока он не «перевоспитается», то есть, попросту говоря, не сломается. Также не стоило забывать, что Пинки удерживает в плену его соратников, а те, кто остался на свободе, наверняка ищут его совсем не там, где надо.
― Ты и так работаешь на нас, — Палмер похлопала себя по животу, — но да, ты прав.
Ее блудливая улыбка сказала Борисову, что все это время Палмер знала о присутствии Пинки, но даже не подумала останавливаться. Лучи кристалла снова начали воздействие, и Фёдор Михайлович стиснул зубы, думая о том, что Арнэль права: нечего соваться во все лично. И что он уже слишком стар для всего этого дерьма.
Приступ злобы от этого стал только сильнее.
― И помни, что ты мне должен за свободу! — оскалилась она напоследок.
А ты мне — за возвышение, мысленно ответил Борисов. Когти Палмер легко вспороли ремни и доски, разорвали цепи, звенья которых разлетелись со звонким лязгом. Борисов и кусок креста рухнули с грохотом, а Палмер исчезла, словно и не было, оставив в воздухе терпкую вонь.
― Ах ты! — раскрыла на шум глаза Пинки.
Борисов, чуть ускорившись, рванул к ней, врезался, вбивая тельце королевы в дверь с грохотом. Магия призывов все еще не действовала, но когда в заложницах целая королева — шансы все же лучше, чем, когда ты висишь, прикованный. Рука его накрыла рот Пинки, сдавила, глуша невнятное сладострастное мычание. Вторая рука ухватила ее за горло, сдавила.
Что-то упало на пол с глухим стуком, и Борисов, чуть скосив глаза, увидел покрытое какой-то жидкостью некое подобие искусственного члена с застежками и завязками. Затем до него дошло и его опять перекосило, от отвращения, запоздалого страха и ярости. Душащей злобы.
― Начнешь говорить громко, сразу сломаю шею, — прорычал он, нависая над Пинки.
― У меня твои друзья, — шепотом ответила та. — Один мой крик и им не жить.
― Я все же рискну, — оскалился Борисов, — тебя здесь не слишком-то любят.
Глаза Пинки неожиданно стали масляными, лицо словно расплылось:
― Зато тебя любят, — прошептала она, — сразу видно Осквернителя, вызвать себе демоницу, чтобы сорвать мою первую брачную ночь! Какой коварный, жестокий, унизительный план!
Шептала она все горячее, словно возбуждаясь, и Борисов понял, что его тоже постепенно накрывает магией кристалла. Он оглянулся, потащил к столу с кристаллом Пинки, словно куклу.
― Да, терзай меня, мучай, теперь тебе можно, мы теперь муж и жена, — бормотала Пинки, засунув руку между ног.
― Зачем все это? — прорычал Борисов сердито.
Одной рукой он удерживал Пинки, прижимая ее к стене за горло, второй пытался как-то справиться с кристаллом. Выходило очень плохо, ни оружия, ни инструментов, ни свободы действий. Борисов метнул кристалл в стену, но он лишь отскочил, закатился куда-то в угол. Давление магии немного спало, хотя и не исчезло совсем.
― Зачем? — повторил он. — Я не желал этой войны! Мы всегда смогли бы договориться!
― Затем, — простонала Пинки, — что я тоже не хотела этой войны. Я думала… я надеялась…
― Что?! — Борисов чуть пристукнул ее головой об стенку, взгляд Пинки прояснился.
― Что ты оставишь меня у себя во дворце! Возьмешь в плен, закуешь в цепи, будешь насиловать по праву победителя! — чуть дернулась Пинки. — А я бы постепенно овладела твоим сердцем, перевоспитала!
― Так вот в чем дело, — процедил Борисов медленно. — Мечты не сбылись.
― Вернувшись и став королевой, я поняла, что просто так сдаться не выйдет, — продолжала Пинки, мечтательно закатив глаза и слегка суча ногами, потирая их друг о друга. — Слишком слаба Хмидия, слишком сильны дети богов и слишком сердиты на тебя мои соседи. Во имя защиты подданных, пришлось посылать войска, строить планы, интриговать, беспокоиться! Я так переживала за тебя!
Борисов остолбенел на пару секунд от такой наглости.
― Но ты, оказывается, мог призывать демониц, ммм! А можно мне эту демоницу?! Я хочу ее перевоспитать! Она такая плохая!
Борисов понял, что недооценил величину тараканов в голове Пинки, и снова легонько стукнул ее о стену.
― Похищение меня и соратников — это твоя интрига?! Пытки и женитьба — твой план? К чему все это?
― Как к чему? — радостно переспросила Пинки, глазки которой маслено блестели от страсти и похоти, — Чтобы когда твои войска войдут в Хмидию, ты взял меня в плен и отомстил десятикратно за причиненные тебе мучения! Чтобы я стала жертвой за свой народ, как Валанко! Чтобы потом склониться перед тобой и служить в роли верной рабыни, а мой народ стал бы твоим народом и прославлял меня за мою жертву! А тебе досталось бы королевство Хмидии, на полностью законных основаниях!
