Обращала внимание и другая, не менее значительная деталь — под мышкой у Ромы был зажат ворох каких-то документов. Во козёл хитровыделанный! Зяблик цеховой! Похоже, понял, что пахнет жареным, и решил быстренько зачистить следы.
Я покосился на Курочкину, и приложив указательный палец к губам, призвал следователя не издавать звуков. Сам же на цыпочках подкрался к старшему мастеру сзади и, не особо церемонясь, заломал Роману руку за спину, проведя ему один из известных мне приёмов — рычаг локтя.
— Ой-ёй! — завещал он, как поросёнок на бойне.
— Тихо, тихо тихо, — процедил ему я на ухо. — Если не хочешь, чтобы было еще больнее или чтобы я тебе руку оторвал, то закрой рот, Ромчик. Ты попался.
Рома заткнулся, и я, чуть ослабив захват, ногой открыл дверь, которую он так и не успел закрыть на ключ, и толкнул старшего мастера в спину. Руку я ему при этом отпустил, и бедолага, потеряв равновесие, кубарем завалился на пол.
— Не дергайся, — сразу предупредил я его.
Рома не согласился, решил включить идиота и сделать вид, что не понимает, что к чему. А тут ещё ему помогла залетевшая в кабинет Курочкина:
— Ой, Егор, что ты делаешь! Нельзя же так, — подскочила ко мне следовательница.
— Можно, если осторожно, — отрезал я.
Но Рому уже понесло.
— Кузнецов, какого хрена ты руки распускаешь⁈ Совсем оборзел, я буду жаловаться на твои неправомочные действия!
— Все сказал? — я вскинул бровь. — Флаг тебе в руки, можешь жаловаться — вот тебе целый следователь для этого.
Я указал на Курочкину. Девчонка, ещё молодая и неопытная, явно перепугалась поначалу, увидев нашу стычку, но теперь взяла себя в руки. Рома, чувствуя это, решил представление заканчивать.
— Лейтенант Курочкина! — представилась моя сообщница и показала всё ещё сидящему на полу старшему мастеру удостоверение.
Лицо Ромы мигом изменилось, жаловаться он никуда не стал, только склонил подбородок на грудь и тяжело выдохнул. Догадливый какой, а артист из него так себе. Однако сдаваться мастер не собирался, манёвр со вселенском смирением, похоже, был отвлекающим. В следующее мгновение Рома бросился собирать бумаги, разлетевшиеся по полу, но не все — схватил только два листа. Что он задумал, стало понятно, когда, схватив лист, Рома сунул его в рот и начал жевать, возомнив себя шредером. Курочкина разочарованно закатила глаза и покачала головой. Лично я не был бы настолько категоричен в оценке происходящего — может, это и комично, но ведь копий документов особо не существовало, на дворе 76-й год, и большая часть документации хранится в архиве в единственном экземпляре. А значит, сжирая документы, Рома действительно уничтожал улики.
— Думаю, что от бумаги и чернил у тебя будет несварение, — я подшагнул к нему, вырвал из рук недоеденный листок и, не особо церемонясь, наступил ботинком на его руку. Он попытался схватить ещё один лист на съедение.
Остальные бумаги я быстренько собрал в стопку и отложил на стол, что называется, от греха подальше. Я опустился рядом со старшим мастером на корточки и заглянул ему в глаза.
— Ром, а Ром, ты, вроде, мужик взрослый, а занимаешься всякой ерундой, — заговорил я. — Нахрена ты себе на срок зарабатываешь?
— Я ни в чем не виноват, — забубнил он с набитым пережеванной бумагой ртом.
— Неоригинально, — улыбнулся я и коротко пояснил Роме его перспективы. — Виноват или не виноват — следствие разберётся, а пока все же рекомендую включить мозги и хотя бы чуть-чуть прийти в себя. Выбор у тебя небольшой — либо ты со следствием сотрудничаешь, либо садишься за решетку, причём далеко и надолго.
Рома перестал жевать и сплюнул пережеванную массу себе в кулак.
— Я думаю, ты правильный вывод сделал. Теперь скажи — начальник о появлении милиции в курсе?
— Не в курсе, клянусь, я…
— А ну не дури, — отрезал я. — Говорю же, реально срок впаяют!
— Да. В курсе, — на выдохе выдал старший мастер. — Я как вас увидел, так сразу к Клименту Санычу побежал.
— А он что? — спросила Курочкина.
— Велел в ПДБ идти…
Все было ясно, начальник быстро понял расклад и приказал Роману лично уничтожить улики.
— У нас, конечно, не армия, но приказы начальника следует выполнять, да? — я хлопнул старшего мастера по плечу, поднимаясь. — У тебя наручники есть? — я повернулся к Курочкиной.
— Зачем на меня наручники надевать? — испуганно заблеял Рома.
— Затем, чтобы ты больше глупостей не натворил, — пояснил я.
— Я ничего не буду делать, обещаю, честное комсомольское!
Наручников у следачки не оказалось, поэтому пришлось использовать в качестве таковых подручный материал. Я взял обычную капроновую нить и привязал Рому за запястья к стойке. Поставил стул, чтобы он мог присесть, и напоследок снова доходчиво объяснил, что если Рома не хочет стать соучастником, то пусть не дёргается. Посидит, подумает.
— Точно. Уяснил, — заверил он.
— Не рекомендую тебе брать на себя чужие проблемы, а то они быстро станут твоими.
Рома, на котором теперь лица не было, покивал, давая понять, что меня услышал. Ну и ладушки, а нам пора дальше.
— Пойдём, — позвал я Курочкину.
— Куда?
— Если Климент в курсе, то пытается сбежать.
— Только не это! Пойдём скорее!
