В 1843 году два небольших оренбургских отряда углубились в степь в поиски за Кенисарой. Он заставил их гоняться без устали, чем изнурял без пользы и людей, и лошадей. Если случалось встретить Кенисару, он, завязавши перестрелку, начинал отступать. Ни казаки, ни союзные нам киргизы никогда его не преследовали — те от изнурения, а киргизы просто не хотели. Стояла дождливая холодная осень; побродивши в такое ненастье полтора месяца, войска возвратились в Оренбург. Со стороны Сибири дела шли удачнее. Знакомый со степной войной, полковник Кривоногов с отрядом сибирского войска напал на аулы, с которыми кочевал султан, разбил их после продолжительной битвы, причем захватил в плен двух родственников Кенисары и его жену Кулыпи-Джан; сам султан в ту пору был в отсутствии. Несметные его богатства были брошены в степи, войска Кривоногова ничего не тронули. По весне следующего года оренбургский отряд выступил под начальством подполковника Лебедева. Этот офицер также понимал, с кем имеет дело, знал его силы, сноровки. Отряд Лебедева, разделенный на три части, мог передвигаться чрезвычайно быстро, потому что вместо верблюдов провиант перевозился лошадьми, на одноколках; из пехоты были выбраны лучшие стрелки и посажены на лошадей. Из лазутчиков Лебедев доверял только тем, которые почему-нибудь были озлоблены против Кенисары, лучше следили за ним, наверняка знали его силы и место кочевок: это давало Лебедеву возможность часто с ним встречаться и никогда не позволить застать себя врасплох. Лебедев прослыл среди киргизов «батирем»; им казалось просто чудом, как это он так успешно мог преследовать «непобедимого отца величия!» К сожалению, Лебедева отозвали в Оренбург, а на его место назначили полковника Дуниковского. Дерзость Кенисары сейчас же обнаружилась: на рыбных ловлях в степи были захвачены русские крестьяне; у одного преданного нам султана отбито более 5 тыс. лошадей, и сам он увлечен в плен. Наконец, разузнав о месте стоянки русского отряда, Кенисара в ночь на 21 июля напал на авангард, составленный из почетных ордынцев, перерезал всех султанов, их детей, биев и, покончив с ними, сейчас скрылся. Пока казаки вооружились, Кенисара был уже далеко. В напрасных поисках наш отряд бросался то в одну, то в другую сторону, а неуловимый Кенисара в это время напал на наши форпосты, откуда увел 120 пленных. Гибель султанов, почетных стариков, находившихся под защитой русского отряда, подорвало в степях веру в могущество России. Это продолжалось до тех пор, пока ожесточенная война в Туркестане отвлекла Кенисару от русских границ. Он отпустил всех пленных, стал искать мира, изъявлял покорность. В ту пору к нему съехались послы Хивы и Бухары, из которых каждая старалась заручиться его помощью. Бухарский эмир прислал в подарок султану 60 ружей, 15 горных пушек, боевые снаряды; хивинский хан — 15 чудных аргамаков, 2 залитых золотом седла, 2 пушки и верблюдов, навьюченных порохом; кроме того, предлагал любое место в своих владениях для кочевок. Кенисара принял послов с подобающей важностью, но решительного ответа не дал. Он надеялся, что Бухара и Хива истощают в борьбе свои силы, и тогда он без труда овладеет Ташкентом. Надменность и дерзость Кенисары были таковы, что он оренбургскому губернатору Обручеву писал письмо без обычного титула, а просто «проживающему в Оренбурге генералу»; в этом письме просил его идти общими силами войной против сибирского губернатора князя Горчакова. В следующем году (1846) со стороны Сибири и Оренбурга одновременно выступили отряды, чтобы действовать безостановочно, преследовать Кенисару днем и ночью, летом и зимой. Тогда-же были заложены укрепления — Оренбургское на р. Тургае, Уральское на Иргизе и Карабутакское на реке того же имени. Преданные нам кочевники могли спасаться под защиту этих укреплений; кроме того, из укреплений легче было наблюдать за тем, что делается в степи, и своевременно подавать вести ближайшему начальству. В виду дружного наступления русских войск Кенисара откочевал с ордой к границам Китая; но уже в ту пору многие джигиты его покинули, не вынеся его жестокости. Покончив с китайскими киргизами, он ворвался в горные страны дико-каменных киргизов, обитавших в долинах Алатау. Это было племя воинственное; оно обитало на местности пересеченной, удобной для упорной обороны. Сохранилось сказание, что Кенисара рассчитывал с покорением этого племени идти на Кокан и занять ханский престол. После нескольких кровавых стычек киргизы прислали к нему посольство с изъявлением покорности. Мстительный Кенисара не удовольствовался этим заявлением, предал послов мучительной казни и объявил, что намерен истребить весь их род. После занятия какого-либо аула сгоняли всех жителей к кострам, на которых заранее подогревалась в котлах вода. Пленные киргизы, связанные по рукам и ногам, должны были смотреть, как теленгуты — вроде гвардии султана — бросали в кипяток женщин и детей, затем предавалось не менее мучительной казни все мужское население аула. Такое неслыханное варварство одушевило уцелевшее население на кровавую месть. В одном из мрачных ущелий киргизы напали на султана: завязался смертельный бой, в котором пал сам Кенисара, его брат и весь трехтысячный отряд. Киргизы отрубили Кенисаре голову, возили ее воткнутою на пику по аулам, а потом отправили в Омск; тело искрошили на мелкие кусочки. Сообщник Кенисары киргиз Нысанбай сложил в честь его песни, которые и поныне распеваются в аулах. Кроме песен, дум, мудрых изречений ничего не осталось у киргизов от богатырских времен.
