Располагая еще накануне пятью тысячами всадников, Абдурахман с 4 сотнями джигитов и 4 пушками бросается сломя голову на Ош. По дороге ему уже не дают добровольно ни клевера, ни баранов; наконец он бросает и пушки. Аксакалы из Карасу так рассказывали о его бегстве: «На рассвете мы услышали топот и увидели, что автобачи скакал вправо от дороги, впереди толпы; люди и лошади были измучены; половина джигитов сидели по двое на коне. Автобачи бросил и свой значок, а значок этот он вывез из Мекки, когда ездил на богомолье». Абдурахман проскакал тогда в 18 часов 80 верст.
Скобелев упредил его и в Оше. Этот отдаленный городок не признавал ханской власти: кочевники считали его своим городом, и в нем никогда не стояли сарбазы. Он расположен у самого выхода плодородной и здоровой долины, по которой войска наши — через Лянгар и Гульчу — двигались на Алай и Памир. Поросшие лесом горы окружают уступами город; из них славится уединенная скала, с 4 остроконечными главами: это знаменитый Соломонов трон «Тахт-и-Сулейман». Одни говорят, что Соломон, восседая на вершине горы, вызывал ангелов, чтобы передать им свои веления; другие объясняют иначе: будто Соломон был тут умерщвлен, почему набожные богомольцы, проходя мимо, повергаются ниц. В усеянной мелкими камнями горе сохранилось углубление, в которое больные опускают головы в надежде исцеления. С площадки мазара, стоящего на вершине горы, открывается зеленеющая долина, прегражденная на юге изрытыми громадами Алая; под ногами бурлит серебристой лентой Ак-буру, по ущелью, разверстому всемогущим словом Соломона. Несмотря на столь надежную охрану, жители Оша по первому требованию Скобелева немедленно выдали все оружие, доставили для лошадей фураж, а для людей мясо и лепешки. Аксакалы и жители встретили отряд с дастарханом.
Стремительное движение Скобелева по этой окраине ханства, а также кавалерийское дело на ур. Мин-тюбе возымели свое действие. В генеральской ставке под Маргеланом перебывали старшины от всех городов и кишлаков, а также от всех аулов кочевников с изъявлением покорности; они торжественно клялись и уверяли, что отныне будут свято и беспрекословно исполнять волю ярым-падишаха (полуцаря). Тогда же явились и главные сподвижники Абдурахмана: Атакул-батыр-баши и Халаак-Назар; последний из них, после удержания муллы Аулие-асса считался во главе священной войны.
Обманутый такими заявлениями, Кауфман считал замирение страны оконченным и в конце сентября отвел войска за Сырдарью к городу Намангану. Не успели наши устроиться на новом месте, как были получены известия, что Абдурахман и киргиз Фулат-бек объявили в Андижане хазават, снова подняли на ноги кара-киргизов и кипчаков. Такое вероломство со стороны андижанцев, недавно заверявших в покорности, не могло, конечно, остаться безнаказанным. Главный начальник немедленно вырядил отряд силой в 1400 человек под начальством генерала Троцкого.
По пути к Андижану уже замечались признаки восстания: кишлаки были пусты, встреч никаких, вдали показывались вооруженные шайки; наши джигиты, выезжавшие на разведки, подвергались преследованию. Наконец стало известно, что на главных улицах города устроены завалы и что все окрестные жители согнаны в город; говорили, что число защитников простирается до 70 тыс., кроме 15 тыс. киргизов, расположившихся за городом, для перехватывания наших путей. Заручившись такими сведениями, Троцкий выслал Скобелева осмотреть подступы и выбрать место для вагенбурга[9]. С 1,5 сотнями казаков Скобелев чуть не добрался до самого базара. Более 6 тыс. конницы наседало на казаков во время отступления, потом подбежала пехота и открыла учащенную пальбу из-за стен и саклей. Стесненные в узкой лощинке, они то отступали, то выносились вперед; по временам вылетали ракеты со свистом и шипением, приводя в неописуемый ужас как всадников, так и лошадей. Уже на самом выходе из города подоспели на помощь две сотни с графом Борхом.
