Все это время Печоркин слушал его, как говорится, с открытым ртом, не перебивая рассказчика. А выражение его лица потихоньку сменялось с шокированного на шокировано-заинтересованное.
— Ах да, чуть не забыл, — как заправский драматический актер, хлопнул себя по лбу ладонью Костя — моим сопровождающим дали задание — связь с Белорусской наладить, когда сюда прибудем. Им бы доступ к проводам в «красном» тоннеле нужен- закончив рассказ, сказал Костя.
Для удобства, на Речном вокзале тоннели обозначили «красным» — тут располагались фермы, птицефабрики, свинарники и «синем» — плантации и огороды овощей, посадки льна.
— О, ну разумеется, — выходя из транса, ответил глава Речного — нам они все равно ни к чему- добавил он с легкой тенью улыбки.
— Ну тогда я пойду- вставая, сказал путешественник.
Кажется Печоркин хотел остановить его, но вместо этого сказав: — Не смею задерживать. И еще Костя… с возвращением-
— Спасибо- закрывая за собой дверь, ответил сталкер. Спускаясь по лестнице, Косте на момент показалось, что он услышал резкий жалобный скрип того старого деревянного стула, на котором сидел начальник станции. И так же быстро, как этот скрип коснулся Костиных ушей, он пропал в небытие.
Как же прекрасно вновь оказаться дома после столь долгих вынужденных скитаний! Люди, предметы, здания, даже висящие над потолком зеркала, рассеивающие по станции свет — все знакомое, размеренное. Каким же глупым теперь кажется желание вырваться отсюда, куда угодно, лишь бы не оставаться под этим нависающим на тебя, словно крышка небольшой коробки, внутри которой не хватает места даже одному человеку, потолком. Все меняется, исключением не являются и мечты.
Клац, клац. Край приклада стучит о пол — Костя использовал автомат как костыль, помогало слабо, но это все же лучше чем ничего. Клац. Не все прохожие даже оборачивались на идущего, но у кого любопытство все же превозмогло, настолько широко вылупляли глаза, что казалось, они сейчас выпадут из орбит, и покатятся по полу.
«Смотрят, как на приведение, блин» думал Костя, несколько смущаясь от столь пристальных взглядов. С этими мыслями он доковылял до одного из входов в жилые коридоры. «Странно, администраторша у Печоркина та еще болтушка, да не все еще успела рассказать. И не такой уж и быстрый, этот ваш принцип ОСБ [1] ухмыляясь, подумал он. Вот и родной жилой блок. Костя двинулся по слабо освещенному коридору вглубь блока, и подойдя наконец к нужной двери, покачиваясь от усталости, начал шарить по карманам в поисках нужного ключа. Наконец найдя злорадную, но от этого не менее заветную, железку, Костя открыл дверь и вошел внутрь. Перешагнув порог комнаты, Костя понял, что на него вдруг накатила слабость. и потянуло в сон. Первым делом он дернул выключатель, и комнату озарил слабый свет сорока ватной лампочки. Костя хлопнул дверью, кое как приложил автомат к обшарпанной стене и медленно прохромал к кровати, и подойдя, упал на нее поперек, сразу же провалившись в сон без сновидений. Он даже не вспомнил о своих переживаниях, он даже не узнал, жив ли Никита.
— Костя!? — послышалось сквозь бездну сна — Костя!!! — кто бы то ни был, сказал он это так громко, что притворятся спящим дальше было просто бесполезно.
— Костя… — повторил свое имя спящий сталкер.
Вошедший явно не хотел сдаваться без боя. Подойдя к кровати, он начал трясти спящего за плечо.
— Вставай засранец, вставай! — переворачивая Костю на спину, сказал вошедший — Емана! С гранатами в обнимку спим! — стягивая со спящего Кости бронежилет и разгрузку, проворчал гость.
— Вставай! Эка ты пропажа. Вставай! — не отступаясь, повторял человек.
— Да встаю, встаю- сдавшись, пробурчал Костя.
Он с трудом открыл глаза. А перед ним стоял Никита.
— Ты! — с легким негодованием в голосе сказал Никита — На станцию, значит, вернулся! Даже к Печоркину зашел, и спать!? А меня предупредить!?-
— Ну я… э… — туго соображая после мягкой подушки, оправдательным похрипыванием начал Костя.
— Ну я, ну я- передразнил его Никита, и тут же обнял. Объятия получились неслабыми, у Кости даже дыхание перехватило — Как же я рад тебя видеть-
— Я тоже рад- отходя ото сна, сказал Костя. Он не лукавил, может в нем еще говорила усталость, но его все больше переполняли эмоции "жив, жив!", и он действительно был этому рад. Ведь сколько он мучился, особенно после того как Корязин сказал ему, что вернулось только трое, мыслями о том, что Никита может быть мертв. А сейчас с него как будто свалилась тяжкая ноша, которая странствовала с ним последние несколько недель.
— А теперь скажи мне, где ты несколько недель гулял? — тоном матерого следователя спросил Никита.
— А ты еще ничего не знаешь? Кстати сколько времени? — неумелая попытка перевести разговор в более безопасное русло.
