Марджи и Рини благодарно кивнули ей вместо ответа и влились в толпу, собравшуюся у раковин. На фаянсе блестело три колечка с крошечными камешками – их сняли сотрудницы, которые в скором времени собирались замуж. В дни, когда Марджи удавалось прийти в уборную пораньше, она слышала, как эти девушки, стягивая с пальцев залоги любви, говорили друг другу: «Следи за мной, чтобы я свое не забыла, ладно?»
Марджи и Рини быстро вымыли руки, спеша приступить к более важному делу – макияжу. Оторвав взгляд от полотенца, Марджи посмотрела в зеркало и встретилась глазами с подругой. Они обменялись улыбками, как после долгой разлуки.
– А знаешь, что? – спросила Рини лениво.
– Не знаю. А что? – ответила Марджи.
Какая-то девушка хихикнула.
– В детстве мать давала мне шлепок, если замечала, что я гляжусь в зеркало. Говорила: «За каждым зеркалом сидит дьявол».
Повисла короткая пауза: все взгляды устремились на отражение Рини, девушки замолчали и перестали прихорашиваться. На секунду их всех невидимо связали эти слова, которые почти все они сами слышали дома от старших. Но потом связь оборвалась, и все возобновилось: опять уборная наполнилась болтовней, девушки принялись вскидывать головки и до последней крупинки выбивать о свои носы пудру из пуховок, отчего в воздух поднимались маленькие ароматные облачка.
Те, которые постарше (некоторым было аж по тридцать лет), отходили в сторону, уступая место молодым. Для них уже миновали годы, когда невинный ритуал самообожания был так важен. Они совершали свой туалет быстро и деловито: энергично мыли руки, сердито протирали за ушами намоченным кончиком полотенца и без вздоха отступали, пропуская тех, кто еще размахивал знаменами юности. К исходу третьего десятка они, казалось, навсегда оставили позади прекрасную глупость молодости, и теперь их интересовала только чистота: как будто они обменяли трепетное мечтательное девичество на антисептическую женственность. Слушая щебет молодежи, старшие изредка смотрели поверх юных голов в зеркала. Время от времени обмениваясь друг с другом взглядами, исполненными высшей мудрости, они ковыряли кутикулу полотенцем или чистили ногти коротенькими пилками.
Водя прохладной влажноватой пуховкой по лицу и полурастворившись в приятном ощущении, которое при этом испытывала ее кожа, Марджи замечталась. Вдруг у нее возникло странное чувство: она каким-то образом поняла, что этот самый момент во всех деталях навсегда отпечатается в ее памяти и в последующие годы будет неожиданно возникать перед глазами как моментальный фотоснимок. Она будет видеть эту уборную и слышать, как девушки болтают – болтают о своих женихах и о нарядах. «Забавно, – подумала Марджи, – когда мы говорим об одежде, мы думаем о мужчинах, а когда говорим о мужчинах, думаем об одежде».
Внезапно гомон в уборной стих, и это вывело Марджи из задумчивости. Заговорила Рини, а если ей было что сказать, девушки всегда слушали.
– …вчера вечером, пока матери не было дома, – долетел до Марджи обрывок фразы.
– Ты пустилась во все тяжкие? – с надеждой спросили две девушки одновременно.
Рини оскорбилась:
– Нет, конечно!
В этот момент дверь открыла наблюдающая.
– О! Извините, девушки, – сказала она и попятилась.
– Входите, мисс Барник! – ответили девушки хором. – Ничего, мы подвинемся, место есть!
– Не нужно, девушки, спасибо. Я попозже. – С этими словами наблюдающая вышла.
Мисс Барник была женщина понимающая. Целый день угнетая сотрудниц надзором, она считала себя не вправе мешать им еще и сейчас. «Пускай себе спокойно выпустят пар».
– Барник – хорошая тетка, – сказала Рути.
– Только ужасная зануда, – напомнила Рини.
– Я думаю, ей приходится быть строгой, – предположила Марджи, – чтобы поддерживать дисциплину и все такое. Если нас не встряхивать, мы же толком работать не будем.
Девушки в большей или меньшей степени согласились с этим утверждением. Потом Рути сказала:
– Ну давай дальше, Рини.
– Чего давать?
– Сама знаешь чего.
– Не понимаю, о чем ты.
– Ри-ни! – требовательным хором протянули девушки.
– Ах да. Насчет вчерашнего. Ну, слушайте. Сначала я показала ему снимки, которые сделала прошлым летом на горе Бэр. Я там с парнями, и он изобразил, что ревнует. Потом поиграл на пианино. Он как раз закончил этот курс – ну, вы знаете, «Научись играть без нот за десять простых уроков». Ну а потом… – Рини таинственно замолчала.
– Что? – нетерпеливо спросили девушки.
– В комнате к тому времени уже стемнело, и я попросила его зажечь свет.
– А сама-то ты была парализованная, что ли? – спросила Рути.
– Да ну тебя! – притворно рассердилась Рини. – В общем, он сделал вид, будто не может найти выключатель, и сказал: «Давай потанцуем». Мы поставили на «Виктролу» пластинку с песней… вы все ее знаете… «Я буду любить тебя всегда»[10]. – Одна из девушек запела, а рассказчица на фоне ее мурлыканья продолжала: – Потанцевали мы, значит, немного в темноте и сели на кушетку.
Рини сделала долгую паузу.
– И? – Несколько расчесок застыло в воздухе.
– Мы поговорили. Вот и все.
