- Вы совершенно правы, Надежда Александровна, - возникшая невесть откуда верная подруга Женька под локоток оттащила химичку в сторону. - Дисциплина в 8а страдает, а дисциплина – это что? Это главное. Поэтому не сотрясаем воздух, а пишем докладную на имя классного руководителя. Затем идем к завучу, требуем собрать совет по профилактике…
Когда Женька увлекалась, она начинала тарахтеть без пауз между предложениями и словами. Ученики, любя, называли ее Джек-пулеметчик.
Химичка, как завороженная, смотрела Женьке в рот, а та, продолжая наставлять, обернулась и скорчила Полине рожу.
Дважды повторять не пришлось.
В кабинете, стоя перед видавшим виды зеркалом, Поля попыталась придать себе солидности. Поморщилась, расчесывая спутанные пряди: школа стояла почти в степи, и ветер безнаказанно расправлялся с любой, даже тщательно налаченной, прической. Подумала, что поход в парикмахерскую больше нельзя откладывать: корни уже темные. Поправила поднадоевший костюм, в который раз позавидовав Женьке: ей-то можно и в брюках - руководитель театра, богема, - а тут ходи весь год как Мэри Поппинс! Напоследок окинула себя придирчивым взглядом и сделала строгое учительское лицо: ну, что ж, начнем, пожалуй.
Первым уроком была литература в десятом.
Вежливые дети клевали носом, но делали вид, что им ужасно интересно, почему Болконский влюбился в Наташу. Невежливые слушали плейер и играли с телефонами. Урок был похож на футбол в одни ворота. Вопрос учителя - минута скорбного молчания – ответ учителя. И так – пока не надоест. Шизофрения.
Можно было бы, конечно, показать вежливым отрывки из кино. Но в школе, увы, был только один ноутбук, на котором завуч любила работать дома. Да и колонки уже давно сгинули где-то в бухгалтерии.
Хлопнула дверь, и народ разом проснулся в ожидании бесплатного шоу. На арене - улыбающаяся крыса Лариска в белой медицинской шапочке.
- Не обращайте на меня внимания. Продолжайте. Я просто вшей проверю.
Было в этом разрешении что-то иезуитское. Одно удовольствие послушать о первом бале Наташи Ростовой, когда в голове соседа разыскивают кровососущих!
Поля замолчала и с чистой совестью стала ждать звонка. Смотреть на портреты писателей было скучно и почему-то стыдно, а за окно, наоборот - намного интереснее.
Казалось, что трехлетний вундеркинд склеил небо из кусочков разноцветной бумаги - такое оно было рваное, бахромчатое. Нежаркое еще солнышко жмурилось и обещало, что весна все-таки наступит. А следом придет отпуск…
Забежала девочка-дежурная:
- На перемене совещание.
Директор, как всегда, был многословен и витиеват. Смысл его пространной речи сводился к тому, что снег растаял, обнажив, хм … («Весна покажет, кто где срал», - негромко произнес кто-то из физруков) Обнажив, в общем. А значит, нужно срочно выходить на пришкольный участок и окапывать, сгребать, жечь…
Последнее, судя по всему, страшно понравилось Женьке. Потому что она раза три переспросила, как жечь, чем и где. Больше никто энтузиазма не проявил. Классное руководство школой не оплачивалось. Администрация считала, что главное в образовании – дети, а зарплата – дело десятое.
Полина впустила восьмиклассников в кабинет и, ни на что особенно не надеясь, сообщила:
- Нужно выйти на участок.
- Мы не обязаны, - привычно откликнулись восьмиклассники. - Детский труд незаконен!
Пришлось переходить на язык товаро-денежных отношений:
- А за оценку?
Такой поворот учеников устраивал больше:
- Только по русскому!
- И на уроке!
- И за пятерки!
Выбора у Полины не было. Отправлять детей на участок что гусей дразнить: неминуемы звонки в ГорОНО от возмущенных родителей. А не отправлять – на ближайшем совещании директор будет глядеть мимо нее и громогласно страдать: «Кое-кому в коллективе совсем не знакомо понятие «честь школы»!» Еще неизвестно, что хуже. До сих пор на нее зубы точит за отказ делать ремонт в кабинете…
Решила идти. Восьмиклассникам что Бунин, что Куприн – все едино. А тут солнышко.
Ученики бродили по участку, как неопытные грибники: выгребать листья из кустов никому не хотелось. Наиболее закаленные побросали куртки в большую кучу и устроили бои на граблях вопреки всем правилам техники безопасности. Петряков успевал и сгребать полусгнившую листву, и щедро осыпать ею одноклассниц. Те визжали, орали, что он дурак, но были страшно довольны.
Подошла Женька. Прямиком из столовой: с коржиками и новостями.
- Слышала, новая волна сокращений начинается. Техничек убирают. Говорят, учителя теперь сами полы будут мыть.
Полина слушала в пол-уха. Все мысли крутились вокруг того, что гастрит при таком питании неизбежен.
- Фы шлушаешь, неф? – Женька умудрялась говорить и жевать одновременно.
- А как же театр твой?
- Ха. Его в первую очерефь. Кому нуж … Петряков, ты сейчас довыпендриваешься! Руками все убирать будешь!
Поля вспомнила утренний разговор в учительской и подозвала взмокшего от усердия Петрякова.
- Ром, ты чего на химии со стула падаешь? Вестибулярный аппарат расшатался?
- А че? – второгодник Роман Петряков никогда не сдавался без боя.
- Она же злится. В смысле, Надежда Александровна злится.
