Я уставился на нее, в полной темноте мне было сложно рассмотреть, пришла ли она в себя, или сказала это в бреду. Но она снова молчала, и было слышно только ее тяжелое дыхание.
Все-таки я не удержался, начал поглаживать ее животик, моя рука поднялась выше и наконец-то поймала ее грудь. Это было ошибкой. Сильный разряд желания пронзил меня. Я даже немного оторопел, с ней у нас такого не было даже с начала. А теперь почему? Но я знал ответ — теперь я пропал навсегда, бесповоротно. Тогда встретив ее в баре, где обитали одни шлюхи, я сначала принял ее за одну из них. Она была вполне в моем вкусе — не худая, среднего роста, но больше всего меня поразили ее красивые зеленые глаза. Через неделю нашего с ней знакомства я понял, что не хочу ее отпускать. И как гром среди ясного неба прозвучала ее фамилия — Казанцева. Действуя не столько из влюбленности в нее, сколько из личных соображений я женился на ней. Женился, используя гнусный шантаж. Но видит Бог, как я был зол тогда на нее. За ее ложь, за то, что она так крепко запала мне в душу. Наш медовый месяц я превратил в рай, и она потихоньку начала ко мне привыкать. Те дни в Тулузе, я не забуду никогда. Мы подружились, по-настоящему, мы много разговаривали, и потом я увез ее в Испанию. В Испании мы пробыли только день. С утра на мою почту пришло письмо, от сестры Стрелка, где недвусмысленно было сказано, что из себя представляет моя жена. Я не хотел верить, и спросил у нее. Вот тогда и вырвался наружу мой зверь. Я не помню, как мы приехали обратно в Россию, я не помню, как позвонил своим парням. И не помню, как отдал приказание пустить ее в расход. Зато я отлично помню лица тех ублюдков, которым предстоит умереть.
От этой мысли все мое желание пропало разом. Я знал, что в принципе, они не виноваты, я отдал такой приказ. Но это ничего не меняло для меня.
Ленка издала протяжный стон, и я в очередной раз убедился, как сильно я ее люблю. Да, мне не нравились те изменения, которые произошли во мне благодаря этой любви. Я стал мягче, испытал чувство сострадания. Но был и один плюс. Зверь, который жил во мне все эти годы, утих. Я почти не чувствовал его, его практически не было. Но скоро я выпущу его наружу, очень скоро, когда найду этих троих…
Почти светало, когда она открыла глаза. Еще мутный и ничего не понимающий взгляд блуждал по комнате.
— Что со мной?
— Упокойся, родная, у тебя всю ночь был жар. Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, — мрачно произнесла Ленка, — Горло саднит, как будто его ободрали, и пить хочется.
— Я сейчас принесу, — я уже с готовностью поднялся, но Лена схватила меня за руку.
— Нет, не надо, не уходи, — она не смотрела на меня, — Я все помню…теперь все. И я не виню тебя. Как ни странно, для тебя это звучит.
— Зато я себя виню.
— Да, ты виноват. Ты чертовски виноват. И я должна тебя ненавидеть.
— Послушай, это все не имеет смысла, я все равно тебя не отпущу! — я говорил быстро, боясь замолчать, боясь того, что она снова видит во мне монстра, и я был таким, но как я не хотел им быть!
— Мы поговорим об этом потом, сейчас у меня нет сил.
Она закрыла глаза, а я всматривался в ее лицо, такое родное, такое красивое.
Моя рука сама непроизвольно коснулась ее лица, ее ресницы вздрогнули, но глаз она не открыла. Я остановил себя на последнем мгновении. Нет! Я не причиню ей больше боли! Пусть я не могу отпустить ее, но заставлять спать со мной я тоже не буду. Она должна сама ко мне прийти. А придет ли? Придет ли ко мне моя жена, хоть и бывшая? Как в сказке — чем дальше в лес…
Только если в сказке чудовище становиться принцем, то у меня это вряд ли получиться.
Лена тихонько всхлипнула и застонала, как от боли. Я пощупал ее лоб — температуры не было.
— Тоша, — тихо прошептала она, — Ты же можешь избавить меня от этого чувства… Пожалуйста.
Мое сердце упало куда-то вниз. Как я мог ей помочь сейчас?
— Тошка, мне нужно…Чтобы ты помог мне забыть, хоть на мгновенье, я просто этого не вынесу…
— Девочка, милая моя… Как я могу… Что мне делать?
Она открыла глаза и посмотрела на меня.
— Тошь, ты хочешь меня?
Если с минуту назад я ни о чем таком и не помышлял, то, когда она меня спросила, я уже больше не мог ни о чем другом думать.
— Да, — голос мой осип, да и чувствовал я себя по-дурацки растерянным.
— Ты мне нужен, — снова заговорила она. — Прикоснись ко мне, дай мне забыть их руки, я хочу чувствовать твои руки, слышать твой голос, видеть тебя, Тошка, пожалуйста, дай мне забыться.
Когда я понял, о чем она меня молит, то не сразу пришел в себя.
— Ты уверена, милая? — спросил я неуверенно.
— Да.
— Ты останешься со мной?
Она нахмурилась и покачала головой.
— Нет, я хочу, чтобы ты понял. Это ничего не значит…
Холодные слова, расчет в ее просьбе меня не покоробил. Он меня убил, одним махом. Даже сейчас, в помутненном сознании, она хотела от меня уйти. Но я ничего ей не сказал. Еще не время для разговоров, еще не сказано последнее слово.
