Если бы Двейн захотел, он мог бы сделать для Патти то, что фея-крестная сделала для Золушки, и никогда еще Патти не была ближе к такому волшебнику. Перед ней было нечто сверхъестественное. И она достаточно хорошо знала Мидлэнд-Сити и свое место, чтобы сразу понять: вряд ли она еще когда-либо соприкоснется так близко с этим сверхъестественным явлением.
Патти Кин отчетливо представляла себе, как Двейн вдруг взмахнет волшебной палочкой и все ее беды рассеются, а мечты исполнятся. Вот какой ей представлялась волшебная палочка:
И тут Патти расхрабрилась и заговорила с Двейном: а вдруг и впрямь ей придет на помощь нечто сверхъестественное? Правда, она была готова обойтись и без этого; ведь она сознавала, что чудес не бывает, что ей придется всю жизнь много работать и мало зарабатывать и жить вечно в долгах, среди таких же бедных и бесправных людей. К Двейну она обратилась так:
– Простите, мистер Гувер, что я называю вас по имени, но я невольно узнала, кто вы такой: ведь ваши портреты везде – в газетах, в рекламах. А потом все, кто тут работает, сразу сказали мне, кто вы такой. Только вы вошли, они все зашушукались.
– Зашушукались, – повторил Двейн. Опять на него напала эхолалия.
– Наверно, это не то слово, – сказала Патти. Она привыкла извиняться за неверное употребление слов. Ее к этому приучили в школе. Многие белые люди в Мидлэнд-Сити говорили очень неуверенно и потому старались ограничиваться короткими фразами и простыми словами, чтобы поменьше попадать впросак. Двейн, конечно, тоже говорил так. И Патти, конечно, тоже так говорила.
А выходило это потому, что их учительницы английского языка морщились, затыкали уши и ставили им плохие отметки, когда они не умели разговаривать как английские аристократы перед Первой мировой войной. Кроме этого, эти учительницы внушали им, что они недостойны писать или разговаривать на своем родном языке, если они не любят и не понимают замысловатые романы, и стихи, и пьесы про давнишних людей из дальних стран, вроде
Чернокожие, однако, никак не желали с этим мириться. Они говорили по-английски как бог на душу положит. Они отказывались читать непонятные книжки, потому что они их не понимали. И вопросы они задавали дерзкие: «А на что мне ваша
Патти Кин провалилась по английскому языку в тот семестр, когда ей было положено читать и ценить
В этом же семестре она потеряла невинность. Ее изнасиловал белый газовщик по имени Дон Бридлав на автомобильной стоянке возле стадиона имени Бэннистера, около Ярмарочной площади, после баскетбольного матча между средними школами района. Патти не стала жаловаться полиции. Патти никому не пожаловалась, потому что в это время ее отец умирал от рака.
Неприятностей и так хватало.
Стадион имени Бэннистера был посвящен памяти Джорджа Хикмена Бэннистера – семнадцатилетнего мальчика, который был убит в 1924 году во время футбольного матча. На Голгофском кладбище Джорджу Хикмену Бэннистеру поставили самый большой памятник – обелиск в шестьдесят два фута вышиной с мраморным футбольным мячом на верхушке.
Мраморный мяч был такой:
Футболом называлась воинственная игра. Две команды в доспехах из кожи, пластика и материи дрались за мяч.
Джордж Хикмен Бэннистер был убит в День благодарения при попытке захватить мяч. Днем благодарения назывался такой праздник, когда вся страна должна была выражать благодарность Создателю вселенной – главным образом за пищу.
Памятник Джорджу Хикмену Бэннистеру был воздвигнут на средства, собранные по подписке, причем Торговая палата к каждым двум долларам, полученным по подписке, добавляла еще и свой доллар. В течение многих лет этот памятник был самым высоким сооружением в Мидлэнд-Сити. В городе было издано постановление, которое объявляло незаконной всякую постройку, превышающую высоту памятника. Постановление стало известно под названием
Позже на это постановление наплевали, так как надо было возводить радиобашни.
До того как на Сахарной речке построили Центр искусств имени Милдред Бэрри, два самых крупных сооружения в Мидлэнд-Сити – стадион и обелиск – были возведены, как видно, для того, чтобы Джорджа Хикмена Бэннистера никогда не забывали. Но к тому времени, как Килгор Траут встретился с Двейном Гувером, никто о Джордже и не вспоминал. Да и вспоминать о нем было, в сущности, нечего, разве только, что он был такой молодой.
Никаких родственников у него в городе не осталось. В телефонной книжке не значился ни один Бэннистер, кроме кинотеатра
