Завтрак для чемпионов полностью

Кстати говоря, у Двейна Гувера были необычайные мужские достоинства, но он этого даже не замечал. Да и те немногие женщины, с которыми он имел дело, были недостаточно опытны, чтобы об этом судить.

По мировым стандартам промеры Двейна были выше среднего, тогда как многие из окружающих его мужчин были типичными середняками.

Двейн проехал от закусочной к строящейся новой школе. Он не торопился возвращаться к себе в контору, особенно из-за приступов эхолалии. Франсина прекрасно могла справиться и без указаний Двейна. Он отлично обучил ее.

Стоя над ямой, вырытой для погреба, Двейн столкнул туда комок земли. Потом плюнул в яму. Потом ступил ногой в грязь. Его правый башмак застрял в грязи. Он вытащил руками башмак и счистил с него грязь. Потом прислонился к старой яблоне, чтобы надеть башмак. Раньше, когда Двейн еще был маленьким, тут была ферма. На этом месте был сад, росли яблони.

Двейн позабыл о Патти Кин, но она о нем не забывала. Вечером она наберется храбрости и позвонит ему по телефону. Но Двейн не ответит: его не будет дома. Он будет сидеть в изоляторе для буйных в городской психбольнице.

А сейчас Двейн прошел дальше и залюбовался гигантским экскаватором, расчищавшим строительную площадку. Яму для фундамента тоже выкопал экскаватор. Сейчас машина стояла без дела, вся облепленная глиной. Двейн спросил белого рабочего, сколько лошадиных сил в этой машине. Все рабочие на стройке были белые.

Рабочий сказал:

– Не знаю, сколько в ней лошадиных сил, знаю только, как мы ее прозвали.

– А как вы ее прозвали? – спросил Двейн и обрадовался, что у него прошла эхолалия.

– Мы ее зовем «Сто негритосов», – сказал рабочий. Это было воспоминание о тех временах, когда все тяжелые земляные работы в Мидлэнд-Сити делали негры.

Часа в два дня Двейн поехал к себе в контору, стараясь ни с кем не встречаться: у него снова началась эхолалия. Он ушел в свой кабинет и стал искать в ящиках, чего бы ему почитать, над чем подумать. И он наткнулся на рекламную брошюру фирмы резиновых изделий, которую получил месяца два назад. Выкинуть он ее не успел.

В брошюре рекламировались еще всякие кинофильмы, вроде тех, какие Килгор Траут видел в Нью-Йорке. В брошюре были кадры из этих фильмов, и от них пошло раздражение в мозг Двейна, а оттуда пошли импульсы в тот участок спинного мозга, откуда шло сексуальное возбуждение. Это возбуждение вызвало набухание кровеносных сосудов, и все органы Двейна отреагировали на этот импульс.

Поэтому Двейн и позвонил по телефону Франсине Пефко, хотя она и находилась всего футах в двенадцати от него.

– Франсина? – сказал он.

– Да? – сказала она.

Двейн с трудом поборол свою эхолалию.

– У меня к тебе просьба, с такой просьбой я еще никогда к тебе не обращался. Но обещай, что ты мне не откажешь.

– Обещаю, – сказала она.

– Я хочу, чтобы мы с тобой сию минуту ушли отсюда, – сказал он. – И поехали в Шепердстаун в «Мотель-люкс».

Франсина Пефко была вполне согласна поехать в «Мотель-люкс» с Двейном. Она считала, что это – ее долг, в особенности теперь, когда он такой подавленный, издерганный. Но она не могла так просто оставить на весь день свое место в конторе, потому что ее стол был нервным центром всей конторы Двейна Гувера.

– Завел бы себе шальную девчонку, пусть бы и убегала с тобой, когда тебе вздумается, – сказала ему Франсина.

– Не нужна мне шальная девчонка, – сказал Двейн. – Мне ты нужна.

– Ну, тогда запасись терпением, – сказала Франсина. Она пошла в общий зал – попросить Глорию Брауниг, белую кассиршу, занять на время ее место.

Глории очень этого не хотелось. Всего месяц назад на двадцать пятом году жизни она перенесла тяжелую операцию после выкидыша, случившегося с ней в гостинице «Рамада», в Грин-Каунти, на автостраде № 53, напротив входа в Окружной парк имени Первопоселенцев. Было в этой истории и несколько странное совпадение: отцом нерожденного младенца был Дон Бридлав, белый газовщик, который когда-то изнасиловал Патти Кин на автомобильной стоянке у спортивного клуба. И у этого типа была жена и трое детей!

Над столом Франсины Пефко висел плакатик – ей подарили этот плакат в шутку на прошлогоднем Рождественском балу, устроенном конторой в «Отдыхе туриста».

Плакат правильно оценивал истинное положение вещей. Вот что там было написано:

Глория заявила, что она не желает обслуживать нервный центр.

– Никого я не желаю обслуживать, – сказала она.

И все же Глория заняла место Франсины за ее столом.

– Раз у меня не хватает смелости покончить с собой, – сказала она, – так буду хотя бы делать то, что мне скажут, – на пользу человечеству.

Двейн и Франсина поехали в Шепердстаун в разных машинах, чтобы не привлекать к себе внимания. Двейн снова ехал в демонстрационной машине, Франсина – в своем красном спортивном «туристе». На бампере у него была наклейка. На ней было написано:

Конечно, это было очень предупредительно к Двейну – налепить на бампер своей машины его рекламу. Но Франсина всегда была очень предупредительна по отношению к нему, всегда радела за интересы своего друга, своего Двейна.