– Их цивилизация, которая держится на культе силы и превосходстве большинства, не позволяет понять, что они могут не уничтожать нас, а уважать. Пока они соберут новых воинов, мы укрепим союз между разными видами – кошками, львами, людьми, собаками, голубями, воронами, летучими мышами и, возможно, лошадьми, коровами, свиньями… Все, кто боится крыс, присоединятся к нам. Нам нужно продержаться на острове как можно дольше, учиться самим и передавать свои знания тем, кто способен их воспринять.
– Откроем пифагорейскую школу на Лебедином острове, потому что город фактически захвачен крысами. Хватит ли нам провизии, чтобы кормить учеников? – спросила я, практичная кошка.
– Безусловно, нам придется освоить сельское хозяйство на нашем острове. Огромное количество сгоревших крыс – протеин, наилучшее удобрение, и на какое-то время нам его хватит.
Тут ко мне подбежал Анжело, хотел подкрепиться, но мне было совершенно не до него. Я передала его Эсмеральде и сделала знак Пифагору, что хочу продолжить разговор в более спокойном месте.
Мы с ним снова поднялись на статую Свободы. Сверху поле боя с поверженными врагами производило еще большее впечатление. На ковер из дымящихся трупов крыс нельзя было смотреть без содрогания. Вот к чему приводит война: смерть скосила сотни воинов во цвете лет.
– Марк Аврелий, император-философ, который считал себя учеником Пифагора, говорил о варварах, заполонивших Римскую империю: «Воспитай их или приготовься терпеть их иго».
Я смотрела на плывущих по Сене мертвых крыс и думала: неужели они погибли из-за дурного воспитания?
– Эпидемия чумы рано или поздно кончится. Общее будущее зависит от культурных ценностей, которые мы изберем. Пришло время мудрым людям передать свои ценные знания другим видам животных.
Я глубоко задумалась, потом сказала:
– Сейчас в нашей общине 480 кошек (мы потеряли в сражении 120 наших) и 180 подростков (у них потери меньше, они сражались, не подходя к крысам близко, боялись заразиться чумой). Я плохо себе представляю, как люди могут передать свои знания кошкам. Ты единственный, Пифагор, кто с помощью Третьего Глаза получил доступ к их знаниям.
– Я бы начал с обучения двенадцати котов-учеников. Каждый из них обучил бы еще двенадцать. Так просвещенных становилось бы все больше и больше.
– Обучение будет идти только в одном направлении – от людей к кошкам?
– С помощью Патрисии ты сможешь обучать людей, но не уверен, что им это нужно.
Понятно: Пифагор приуменьшал мои способности и преувеличивал свои. Это свойственно всем мужским особям.
– Решающий момент – сохранение знаний. Получать их и передавать недостаточно, мы можем легко их утратить. Необходимо их сохранить. Мы должны записывать их и не зависеть от технологий. Для Интернета нужны антенны, провода, электричество. Все это обеспечивают люди, а они уже потеряли многих специалистов. Если замрут электростанции, Интернет погаснет, и вся информация, которая в нем содержится, исчезнет.
При этих словах у меня дрожь пробежала от ушей до хвоста.
– Знания, скопленные за пять тысяч лет, исчезнут, как пыль, унесенная ветром…
– Я вижу лишь один выход.
– Какой же?
– Книги. Нет другого хранилища памяти. Они единственные устояли против времени.
Почему Пифагор придавал такое значения книгам? Я видела эти вещицы: они состояли из страниц, заполненных черными значками и маленькими картинками. Не понимаю, что в них такого ценного!
– Мы даже читать не умеем.
– Мы должны научиться, иначе все, что мы создали, все, что нажили, ничему не послужит.
– Думаешь, Пифагор, люди однажды исчезнут, как исчезли динозавры?
Я вылизала лапку и потерла ею ухо один раз, другой, третий…
– Почему ты спрашиваешь, Бастет?
– Люди обеспечивали нам уют, снабжали пищей благодаря своему основному занятию. Ты назвал его…
– Работой?
– Да. И до сих пор люди работали для нас. Занимались хозяйством, держали коров, чтобы обеспечить нас мясом и молоком, растили зерно для сухого корма. Но если люди исчезнут, а мы научимся делать все, как они… У нас появятся технологии, наука, механика, земледелие, животноводство, письменность, книги…
– И что? Что тебя смущает?
– Это значит, что нам тоже… тоже придется (я с трудом выдавила это слово) работать?
Пифагор издал необычный звук, нечто вроде мычания, а может, кудахтанья. Думаю, что, затронув эту важную тему, я помогла ему открыть в себе совершенно новую способность – смех!
В горле у него клокотало, оттуда вылетали попеременно писк и рев, и Пифагор прикрыл лапами глаза, словно не хотел видеть себя в диком состоянии. Все его тело сотрясалось в конвульсиях. На какой-то момент мне даже показалось, что он сейчас задохнется, но нет, он продолжал клохтать и трястись. Тогда я продолжила:
– Не представляю, что буду рано вставать и нырять в туннель, чтобы с толпой соплеменников мчаться куда-то и что-то там изготавливать. Не представляю, что напишу книги. Не представляю, что вскопаю землю. Не представляю, что я… потею! И если уж говорить начистоту, не кошачье это дело спускаться до уровня домоправителей и заниматься работой.
