– Сначала гуляла по Западному парку, потом каталась по городу на роскошном кабриолете, потом обедала в «Старом замке»…
– Подожди, подожди… – притормозила ее девушка. – «Старый замок» – это вечерний ресторан и ночной клуб – там не обедают. И где ты взяла кабриолет?
– Нашла на дороге. В буквальном смысле слова. И вместе с владельцем кабриолета – кстати, его зовут Максим – обедала в изумительном по красоте месте. В виде исключения.
– Мама, ты подцепила мужчину?!
Маргарита сдержанно хихикнула, довольная тем, что ей удалось так сильно удивить дочь: – Ну, правильнее было бы сказать: он – меня. Предложил подвезти – я согласилась. А дальше – прогулка, завтрак в кафе и обед в ресторане – закрытом для всех остальных посетителей!
– Ого, ты даешь, мам! Он что, старый толстосум? Еда в «Замке» – дорогущее удовольствие.
– О стоимости ничего не скажу – меню не видела, а счет нам не принесли. Но старым его точно не назовешь: лет двадцать восемь – тридцать.
Оля даже присвистнула от восхищения: – К тебе клеятся парни? Да ты – красотка! И как выглядит твой поклонник?
– Ты не поверишь – высокий, стройный, приятный молодой человек, и на удивление – хорошо воспитан.
– Знаешь, мам, я бы больше удивилась, если бы к такой леди, как ты, подкатил мужик в грязных резиновых сапогах и в рабочем комбинезоне!
Они весело рассмеялись, представив себе забавную картину, поочередно дополняя ее шутливыми подробностями.
– Он оставил свой телефон?
– Да, и пригласил вечером сходить еще куда-нибудь.
– О, это смахивает на свидание. Вы уже выбрали место?
– А ты думаешь, стоит идти?
– Если он так хорош, как ты рассказываешь – конечно! Потом недели две не сможешь никуда выбраться.
Напоминание о предстоящей операции снизило радужное воодушевление, и, потому как виновато съежилась Оля, Маргарита вдруг поняла, что той известно гораздо больше об истинном положении дел, чем ей бы хотелось. Стараясь уберечь дочь от преждевременных переживаний, она всячески преуменьшала серьезность своей болезни, забывая о том, что ее девочка – тонко чувствующий и горячо любящий человек.
Она не подозревала, что стойкая тревога в родных глазах толкнула Олю тайком записаться на прием к лечащему врачу Маргариты. После долгого и откровенного разговора с суровой седовласой женщиной девушка до жути испугалась, и скорее всего вернувшись домой, разрыдалась бы от страха и бессилия, уткнувшись в материнское плечо. Но та же врач, видимо уловив ее состояние, строго приказала перед тем, как выпроводить из кабинета: «Вас всего двое, а значит, ты – единственная, кто может дать матери надежду на исцеление. Не вздумай ныть, и веди себя так, будто ее операция сложна, но не опасна, и всегда повторяй, что она поправится, и все будет хорошо».
Если бы Маргарита знала, чего стоило Оле взять себя в руки! Два дня девушка пряталась за несуществующими делами, пытаясь свыкнуться с новостью и более-менее прийти в себя. А потом, вняв мудрому совету доктора, вступила в неустанную борьбу с грустью и унынием, явив собой достойный пример опоры и поддержки, в которых так нуждалась Маргарита.
Мать с дочерью всегда были очень дружны. Маргарита принадлежала к той породе матерей, которые не окружают своих детей чрезмерной опекой, а как бы, со стороны, наблюдают за ними, не мешая самостоятельному определению в жизни. Оле с детства мало что запрещалось, но если запрещалось – то категорически, и девочка спокойно воспринимала единичные запреты на фоне богатого разнообразия доступных исследованию тем. Она пробовала себя в разных областях – в музыке, в спорте, в танцах, но по-настоящему увлеклась только живописью. Однажды заглянув в художественную школу, Оля так и осталась в ней. Даже после окончания основного курса, выбыв из разряда учениц, она продолжала ходить на занятия, совершенствуясь в изобразительном искусстве. С выбором профессии никаких проблем не возникло – факультет дизайна был сам собой разумеющимся. Пополнив ряды студентов, девушка открыла для себя новую творческую сферу – фотографию и, увлекшись, делала в этой области большие успехи. Марго обожала свою дочь и по праву гордилась ею. Но ее обожание пряталось глубоко внутри, оберегая Олю от зазнайства, а внешне мать являла собой строгого критика, доброго советчика и надежного друга, готового в любую минуту прийти на помощь.
