Звонкий голос Ринд, её смех — всё это в ней было отцовским. И взгляд, в котором было куда больше тепла. Косы у Ринд были светлее — не такие чёрные, как у матери, сестёр и брата. Отцовские. И нет в ней той гордости, что переходит порой в гордыню. И нет в ней тщеславия…
Должно быть, Деифилия хотела бы быть такой же беспечной, как старшая сестра, хотела бы, чтобы не было того груза ответственности, который водрузили на неё взрослые. Дея не понимала, почему всё было так. Возможно, она была талантливее, чем сёстры? Совершенно точно, что ответственнее, что спокойнее… И правда в том, что она слишком многого боится, чтобы быть хорошей охотницей.
Ринд ничего не боится. Возможно, потому что мало о чём задумывается — старый Йакоб как-то назвал её «весенней пташкой». Тётин слуга говорил как-то Деифилии, что Ринд похожа на отца, что она — совсем не Ярвинен. И что, возможно, именно поэтому к ней люди тянутся гораздо больше, чем к Деифилии, Сири или Асбьёрну.
— Безумцы опасны более всего, — насмешливо отвечает ей Халльдис. — Разве ты не слышала легенды о Драхомире Фольмаре?
Деифилия тоже слышала эти легенды. По правде, их и легендами назвать было нельзя — так, обыкновенные слухи. Люди любят что-нибудь придумывать, когда им нечем заняться. Даже если существует такой сумасшедший человек, как твердят все подряд об этом Драхомире, вряд ли он прожил бы столько, даже являясь демоном. Впрочем, Дею сейчас куда больше интересует то, почему восточная башня у неё получилась слишком кривой, нежели некий Фольмар, которого она ни разу в жизни даже не видела. Да и — чего уж тут — вряд ли когда-нибудь увидит.
Деифилия осторожно поправляет восточную башню своего снежного замка, стараясь, чтобы стены были ровными, а окошко смотрелось более-менее реалистично. Ей думается, что было бы неплохо полить замок водой, чтобы всё заледенело, и до следующей метели замок сохранился — мальчишкам не удастся разрушить его. Ох, если бы только Санна не лежала в постели сейчас! Можно было бы попросить её сбегать за водой и тогда план обязательно бы сработал.
Но Санна болела, и Дея чувствовала себя ужасно одинокой. Обычно девочки были неразлучны — всегда можно было поговорить с Санной о чём угодно, рассказать всё на свете, каждый секрет, не боясь, что кто-то узнает… Ни с кем из сестёр или кузин у Деифилии Ярвинен не было такого доверия и понимания, никому из них она не могла доверить тайн своей души.
— Деифилия! — кричит ей Халльдис. — Как ты думаешь, кто в самом деле этот загадочный Драхомир Фольмар?
Халльдис Ярвинен порой бывает слишком легкомысленна и слишком много говорит глупостей. В её голове больше сплетен, чем в головах Леды и Ринд вместе взятых. Она намного аккуратнее и сестры, и кузины, и считается весьма способной, пусть и доставляет своей матери — и всем остальным — множество проблем, на которые стараются не обращать никакого внимания. Халльдис, как кажется Дее, намного умнее своей сестры, пусть и увлекается всякой чушью вроде той, которой, безусловно, является выдумка о Драхомире Фольмаре.
Хальд подскакивает к Деифилии и едва не садится рядом с нею. Её косы растрепались, а светло-зелёное платье несколько помялось. И всё же, она выглядит хорошенькой. Нет, потрясающе хорошенькой. И пусть черты её лица лишены той правильности форм, которой всегда гордились Ярвинены, пусть косы её едва достигают плеч — на Халльдис мужчины обращают больше внимания, чем на её старшую сестру Маргрит.
Дее часто говорят, что когда-нибудь она станет самой настоящей красавицей. И что стоит ценить себя, чтобы не опуститься до уровня базарных девиц, что торгуют своей красотой и молодостью. Чтобы не стать обычной кокеткой, которых лишь презирают за отсутствие ума и потерю морального облика. Деифилия часто слышит, что ей стоит остерегаться тех людей, кто решит покуситься на её красоту, на её честь. Часто слышит, что таких людей будет очень много. И иногда девочке кажется, что она уже заранее почти боится этого — того, что когда-нибудь станет красивой. И почему-то безумно хочет быть красивее каждой из своих сестёр и кузин. Нет — самой красивой вообще.
— Я считаю, что даже если такой существует, он не стоит обращённого на него внимания, — равнодушно отвечает кузине девочка.
Какое ей дело до человека, репутация которого так ужасна, что взрослые лишь морщатся, как только слышат его имя? Какое ей дело до того, кто слывёт ублюдком и ренегатом даже в Интариофе? Кузина лишь фыркает — словно бы говорит «это ты так потому, что никогда с ним не встречалась». И Деифилии хочется сказать, что Халльдис сама никогда не видела этого Драхомира. Но Хальд ничего не говорит, и Дее приходится промолчать. И снова приняться за строительство своего снежного замка — на этот раз девочка решает вылепить рядом с крепостной стеной ещё одно сооружение.
Вегард швыряет пригоршню снега прямо за шиворот семилетнему Асбьёрну. Тот с криком отшатывается от него, а потом некоторое время всё караулит кузена, чтобы отплатить ему той же монетой. Завязывается нечто вроде драки, в которую скоро ввязываются ещё Зигвард и Сири.
