Но человек, которому принадлежит тень, так напугавшая беглецов, сам вздрагивает и шарахается куда-то в сторону. Танатос делает резкий шаг вперёд и понимает, что тот, кто прятался рядом с упавшими колоннами, вообще имеет смутное отношение к ордену и тому, что творится здесь.
Незнакомец оказывается мальчишкой не старше четырнадцати или пятнадцати лет. Худым, нескладным оборванцем. Таким тщедушным на вид, что даже Хелен под силу его одолеть сейчас. У него синяки и ссадины на потрескавшихся от холода руках, двигается он как-то слишком неловко, словно бы что-то болит, а от голода у него, очевидно, и вовсе нет сил лишний раз шевелиться.
— Ты кто? — настороженно спрашивает послушник. — И почему здесь оказался?
Страх сам собой пропадает. Танатос чувствует, что скорее злится, чем боится этого оборванца. В груди просыпается какое-то раздражение — подумать только, они с Хелен чуть не умерли со страху, а оказалось, что испугались они того, кого вполне можно победить их общими усилиями. Этого мальчишку совсем не стоило бояться. И Тану почти обидно за то, что он позволил Хелен так хватать его сзади за плащ — кто знает, не испортится ли от этого его одежда, а им ещё столько бродить по холоду.
— Я Йохан, — говорит мальчик. — Здесь тепло, а снаружи очень холодно. Поэтому я пришёл сюда.
Этот мальчишка не кажется Танатосу опасным — он не похож на жрецов или шпионов из деревни. И он не смог бы быть послушником — слишком уж глаза наивные и добрые. Такой бы просто не выжил в ордене. Но приглядеться к этому парнишке, пожалуй, стоило. А ещё — как-то заставить помогать. Да, такой помощник им двоим точно не помешал бы. Одно дело — добраться к выходу по подземельям, которые хорошо известны Танатосу и более-менее знакомы Хелен. И совсем другое — искать деревню, когда они оба едва ли знали примерно, где она находится. Если они выйдут сейчас туда одни, их гибель неизбежна. А Йохан, скорее всего, неплохо знал местность.
— Если ты сумел забраться сюда — ты ценный проводник, — выдыхает послушник. — Думаю, ты мог бы нам помочь.
Мальчишка смотрит почти затравленно. Лишь вжимается куда-то в угол, закрывая собой что-то довольно большое, замотанное в тряпки — то, что изначально Танатос, перепугавшись, принял за булаву. Только сейчас Тан понимает, насколько это было глупо с его стороны — вещь эта, если присмотреться, вовсе не похожа на булаву. Краем зрения он видит, что Хелен выходит у него из-за спины и тоже начинает рассматривать с любопытством незнакомство — почти с тем любопытством, с которым она рассматривала самого Толидо в их первую встречу.
— Итак, Йохан, я тебя поздравляю — из данной ситуации у тебя есть два выхода, — говорит Танатос, не получив ответа. — Первый — остаться здесь и умереть прямо сейчас, когда придут жрецы, которые ищут нас, второй — помочь нам с побегом и умереть через пару недель от рук тех же самых жрецов.
Послушник задумчиво рассматривает лохмотья, которые надеты на незнакомца. Да… В таком он долго не продержится наверху. Скорее всего, именно поэтому этот бедняга и забрался в орден, хотя здесь его ждала либо смерть от голода, либо смерть от рук жрецов, поймавших его за кражей еды. Глупая, мучительная смерть… Танатос пару раз видел таких молодцов… И слышал, как они кричали от боли, когда Эрментрауд ломал их кости одну за другой. Да что там — он видел то, во что они превращались после такой пытки. И сколько их было, умоляющих о пощаде, Тан вряд ли сможет вспомнить точно. Он не считал. Пусть и приятно было наблюдать за тем, что Эрментрауд издевается над кем-то ещё — не над своим подопечным.
— Я помогу… — шепчет Йохан. — Только там так холодно…
Танатос протягивает Йохану те запасные пуховые платки, которые припас отец Хелен. Пожалуй, это лучше, чем ничего. Мальчишка тут же кутается в то, что ему отдали. Немного подумав, послушник снимает с себя плащ, в который он закутан поверх куртки, и тоже протягивает Йохану, а потом достаёт из-за пазухи краюху хлеба, которую самому Тану удалось выкрасть незадолго до побега. Им нужен проводник, который не свалится без сил на половине пути. Йохан, что и ожидалось, с жадностью набрасывается на хлеб, а потом кутается в платки и плащ.
— Времени немного, — говорит Танатос ему и Хелен. — Пора идти. У тех, кто остался наверху, пока есть, чем заняться, но скоро они уже могут освободиться.
Он шагает вперёд. Вперёд — к тому миру, которого он до сих пор практически не знал. К тому миру, который был отнят у него. Как только холодный воздух обжигает его щёки, Тан понимает, что в жизни не испытывал такого восторга как теперь.
Что же… Держись ты теперь, Эрментрауд!..
***
