Я смущённо уставилась в пол, чувствуя, как полыхают щёки, и машинально прикрыла половину лица ладонью. Да уж. Последние несколько месяцев меня вполне можно было бы назвать затворницей. Лаборатория, комната, книги, фильмы и редкие прогулки по вечерам, когда уже слишком темно для того, чтобы разглядеть следы, которые оставило на мне пребывание за океаном… Весьма очевидные следы. И я не о душевных травмах говорю, хотя нелепая, неправильная смерть Ханны и болезненно человечьи глаза на лисьей мордочке ещё долго мерещились мне в кошмарах. Были и физические шрамы.
На правой стороне лица – белёсые пятна ожогов, начинавшие ярко выделяться, стоило мне стыдливо покраснеть или лишний час посидеть на солнышке. Только природная бледность и выручала – подумаешь, слегка неровная кожа, покажите мне идеального человека. Мамины зелья и попытки вылечить уродливую отметину не приносили плодов, а к Дэриэллу съездить я не решалась. Слишком уж противоречивые чувства бродили в душе после возвращения из-за океана. Кольцо до сих пор болталось у меня на цепочке, составляя обязательный комплект с ободком живого серебра на пальце и браслетом Мэйсона. Потихоньку приходило понимание, почему равейны с возрастом становятся буквально с ног до головы увешаны всевозможными побрякушками.
И каждая побрякушка – напоминание. О том, что ты должна сделать, и том, что не сделала.
В последнее время, чтобы хоть как-то придать себе уверенности, я снова отпустила длинные волосы и отрезала длинную косую чёлку. Она слегка вилась в дождливую погоду и почти всегда выглядела растрёпанной, но исправно прикрывала неопрятные пятна ожогов. Поначалу-то я и не заметила, что с моим лицом что-то произошло – понадеялась на воздействие крови Тантаэ. Но, увы, и сам Пепельный князь не мог похвастаться толковой регенерацией, а поэтому мои раны, хотя и зажили, но всё равно остались следы, а болезненные ушибы и пара трещин в костях ещё долго напоминали о себе ноющим зудом по утрам.
Самым же неприятным было то, что остатки пиргита пока бродили в моих венах. И сила… сила постоянно давала осечки. Это заставляло меня чувствовать себя не просто беззащитной, а какой-то ущербной, неполноценной.
Тем не менее от помощи Дэриэлла с выводом пиргита я отказалась сразу.
Во-первых, пришлось бы с ним говорить, а после всего, что произошло в Роще Белых Акаций, я была к этому не готова. Чего скрывать, моё отношение к слову «ответственность» изменилось радикально. Делать вид, что я не замечаю чувств целителя, как летом, больше не представлялось возможным. Ответить что-то определённое – тоже пока трудно. Слишком много значит для меня Дэйр, пусть и не в романтическом плане…
Во-вторых, как это ни глупо звучало, мне хотелось справиться с последствиями беспечного поведения на том злосчастном пикнике самостоятельно. Тем более, что один из разговоров с Мэйсоном натолкнул меня на очень интересную мысль. И теперь живое серебро, понукаемое упрямой равейновской волей, потихоньку справлялось с непростой задачей, выводя вредные частицы из крови. Но до полного выздоровления было ой как далеко…
Проблемы с контролем над магией тянули за собой другие.
Буксовало проведение ритуала «Притяжение». Внимательнее перечитав источники, я выяснила, что для активизации всех ингредиентов требуется… кровь истинного ведарси. То есть единорога, кирина, феникса, дракона или, на худой конец, лисы-кицунэ. Поначалу я понадеялась на семейные запасы или Дэриэллову лабораторию, но слово «свежая» подписанное мелким почерком в сноске, разбило мои надежды. К несчастью, урождённых, не смешанных с другими расами ведарси среди моих знакомых не водилось, как и у Тантаэ, и у Элен…
Ками, к слову, оказался всего лишь квартероном-кицунэ, так что на него рассчитывать не приходилось. А вот как его клан, подчистую вырезанный впоследствии волками, занесло в Заокеанию – ума не приложу.
Близкие, конечно, делали всё, чтобы прогнать дурную мою депрессию. Айне водила меня по выставкам и концертам, Джайян, неизменно теперь сопровождаемая смешливым Птицей, вытаскивала на прогулки на свежем воздухе и пикники. Этна несколько раз устраивала вечеринки по пустяковым поводам, во время которых я скромно сидела в уголке, спрятавшись за чёлкой, и минимум два раза в неделю зазывала меня на моцион по вечернему городу. С Феникс мы частенько проводили долгие вечера за чашкой чая и уютным молчанием.
Кажется, только сейчас я начинала по-настоящему осознавать значение этого слова. Они многое делали для меня, действительно многое… и я была им безгранично благодарна. Но ночами все равно наваливалась тоска. Я оставалась одна – и безумно скучала по Дэйру, по Хэлу, отбывшему на летнюю практику в Академию, по Тантаэ… и по Максимилиану. Мой ветреный князь так с тех пор и не объявился, а поиски ни к чему не привели. Засыпать становилось почти страшно, потому что там, во снах, больше не было
