– Ну так что? Слабо́ один на один? Давай скажи при свидетелях, кто ты есть. Зассанка или нормальный человек? Хватит духу ответить за свои поганства? Или ты действительно не Голицына, а просто Лицына?
Альбинку прямо перекосило.
– Завтра! – звонким голосом отчеканила она. – Завтра в школьном подвале будем драться. Один на один.
– Вау! Какие мы храбрые! – я развела руками. – И наверное, приведешь за собой всё свое войско?
– Они вмешиваться не будут, даю слово.
– При любом раскладе?
Альбинка все-таки на секунду замешкалась, но тут же пересилила себя:
– Не трясись, я сама с тобой управлюсь.
– Вот и славно. – я обвела собравшихся суровым взором. – Вы все слышали. Это будет честная дуэль – без подлянок и пакостей. Альбинка поклялась, я ей поверила, и вы тому свидетели.
Нет, никакого торжества я не испытывала. Наоборот, чувствовала себя так, будто в рюкзак мой наложили свинцовых кирпичей. Жизнь крутилась по кругу, заставляя наступать на одни и те же грабли. Страхи летнего лагеря, схватка с Пулей – всё повторялось с удручающим постоянством. Судьба словно хотела меня чему-то научить, а я, дурында такая, никак не училась.
А ведь то давнее состояние я отлично помнила, и было в нем всё: отчаяние, страх и даже аффект, о котором любят говаривать в судейских процессах. Но только аффект – это полная невменяемость, а я оставалась вменяемой. Более того, я и восторг ощущала – вполне волчий. Мне нравилось воевать с сильным противником, а ведь толпа – она всегда сильнее. Только почему так выходило, что толпа вечно грудилась на той стороне, а я на этой? Почему столь легко и просто люди перетекали к таким выдрам, как Альбинка и Пуля?
Может, все они выбирали более сильный мир? Или более правильный? Но ведь Стаська-то от меня не ушла и Катюха осталась верной подругой. Тогда в чем же дело? Может, действительно, все складывалось таким образом, чтобы оставить меня одну и раскрыть какой-то изъян в моем характере?
Ото всех этих мыслей голова начинала зудеть, и я тупо сидела над уроками, пытаясь решить какую-то пустяковую задачу по химии. Формулы, валентность, реакции замещения и разложения – нет, школьные знания в меня решительно не лезли.
После прочтения «Таинственного острова» я ждала химии как манны небесной, надеялась узнать все про окружающий мир: из чего варят мыло, что превращает древесину в бумагу, как изготавливают стеклянную и пластиковую тару, но вместо этого получила нечто иное. Я и географию когда-то обожала, с малых лет погружалась в историю, с замиранием разглядывала папины астрономические атласы. Но вот в школе со всеми этими замечательными предметами отчего-то стали возникать проблемы. То же самое творилось с биологией, с информатикой, с русским языком и даже с физкультурой, на которой я как-то попыталась объяснить преподавателю, что качать пресс без специальных валиков под поясницей опасно. Я даже чертежик ему набросала, где первые копчиковые позвонки испытывают космические перегрузки, в результате чего получаем переклинивание позвонков и первые предпосылки для грыжи. Конечно, в молодости это терпимо, но позже всех начинает крючить. А из-за чего? Из-за таких вот невидимых травм. Но физрук даже не понял, о чем я говорю. И тоже посоветовал не умничать.
А разве я умничала? Мне позвоночники одноклассников было жалко – и свой собственный, если честно. Но по всему получалось, что лучше терпеть и помалкивать. И на глупости чужие закрывать глаза, и на подлости. Иначе свихнешься и снова окажешься в одиночестве.
Мысленно я приуныла: вот так выбор! И тут кранты, и здесь невесело. Короче, полный абзац. Или тупик, в котором я уже дважды побывала. Но из тупика-то я выбралась! Может, и в жизненных лабиринтах предусмотрены свои тайные переходы и узкие лазы? Только вот как протиснуться между плохим и хорошим? Как остаться при этом самой собой?
В одном из порывов откровения папа мне разъяснял: «Людей нельзя делить на плохих и хороших, они разные. И специалисты повсюду тоже разные. Возьми любой коллектив – завод, больницу или хоть вашу школу, – и везде будет одна и та же петрушка. Десятая часть – отменные профессионалы, энтузиасты и мастера, еще пятая часть – добросовестные трудяги, которые более или менее стараются подражать профессионалам, еще процентов сорок – инертная масса, работающая абы как, от звонка до звонка. Этих уже нужно контролировать, иначе пойдет брак. Но худшее – это оставшийся агрессивный балласт. Он есть везде и всегда, и избавиться от него практически невозможно. Проще смириться и не упускать из виду».
Тогда мне показалось это вполне разумным, а сейчас… Сейчас мозги мои перекрутило двойными и тройными узлами. Я совсем запуталась. Потому что в балласт попадали люди вроде Юрия Николаевича и нашей Ии Львовны, потому что все добросовестные трудяги обычно оказывались в стороне, абсолютно не реагируя на происходящее, потому что в искомый балласт, судя по всему, угодила и я. За собственное мнение и дикие выходки, за нежелание становиться на колени…
