Вот такую надувшуюся завуч меня и отловила в коридоре. То есть и ловить-то не надо было, все ведь видели мою насупленную физиономию, но по-настоящему почувствовала неладное только она. Ничего не спрашивая, положила руку на плечо, повела в свой кабинет. Там у нее свой столик оказался и электрочайник – совсем как у Ии Львовны, только без ширмы и вазочки с конфетками. Но мне тот столик тоже понравился. А главное, протелепатила Майвитольдовна мое настроение – ни давить, ни выпытывать ничего не пыталась. Просто усадила, погладила по голове и налила чаю, баночку с вареньем откуда-то достала. Я и расклеилась.
У физрука зубы сжимала, терпела, а тут расплакалась чуть ли не навзрыд и все сама ей рассказала.
Майвитольдовна слушала внимательно, не перебивала, а после вдруг присела и сама закатала мою штанину. Осмотрев колено, принесла аптечку и смазала зеленкой. И так это все буднично, по-родственному, что я и не сопротивлялась нисколечко. Повязку она, кстати, тоже наложила вполне умело – не хуже нашей школьной медсестры.
А потом пообещала поговорить с физруком и уладить насчет тройки. Дело было, конечно, не в этой клятой тройке, но мы обе поняли друг дружку без лишних объяснений. Ругать и обсуждать физрука она не могла из-за дурацкой корпоративности, а я не стала ничего объяснять про свою обиду. Майя витольдовна без того все поняла.
Но вот про прическу я ей ничего не сказала. Это ж такая ответственность! Посоветуешь – и станешь на всю жизнь врагом. Совсем как Альбинка.
Я бы и дальше кисла наедине со своими паучьими мыслями, но вмешалась судьба. Сначала мне позвонила библиотекарь Иечка Львовна, пригласив на какую-то экспериментальную оперу – и не просто экспериментальную, а поставленную по гоголевскому «Ревизору», представляете? Причем приглашала вместе с Лизой. При этом она снова извинялась, что не сумела уделить нам время, и таким вот удивительным образом хотела компенсировать нашу душевную травму. Травму – ха-ха!.. В общем, Иечка была в своем репертуаре – добрейшее и нежнейшее создание, в которое невозможно было не влюбиться. Изнывая от любопытства, я так прямо и брякнула: а не пойдет ли с нами, случайно, Юрий Николаевич? И чудо чудное свершилось!
Ия Львовна сказала, что в этот раз у него не получится: он в походе с ребятами – наблюдают в телескоп за Луной, Марсом и Юпитером – приедет только поздно вечером. Мысленно прокричав «ура!», я поставила себе «отлично» за мастерский вопрос. Во-первых, ненавязчиво и деликатно выяснила, что все у нее с учителем русского в порядке, а во-вторых, поняла, что с Юрием Николаевичем мы, возможно, скоро увидимся. И в-третьих… В-третьих, мне, пожалуй, лучше было бы не знать про Юпитер с Луной, потому что стало завидно. Какие счастливчики эти неведомые ребята, что сейчас внимали его историям про далекие планеты и наверняка там же, на природе, сочиняли чу́дные стихи, декламировали строки, соревнуясь между собой и изо всех сил стараясь понравиться нашему бывшему педагогу! Вот такой русский с литературой я бы сделала обязательными во всех школах. Правда, где найдешь столько Юриев Николаевичей…
Я уже совсем собралась позвонить Лизе и сообщить про приглашение в театр, как сотовый повторно ожил. Опередив меня на пару секунд, звонила сама Лиза.
– Помнишь, мы гуляли по заросшей улочке и ты меня знакомила со своей фантомной болью? – огорошила она меня с ходу.
Могла бы и не спрашивать: разумеется, я помнила.
– Сегодня и я могу показать тебе кусочек своей фантомной боли.
– То есть? – я ничего не поняла, и нос мой нервно задергался.
– В твоей больнице мы уже были, а теперь в мою сходим. Госпиталь ветеранов знаешь?
– Еще бы! У меня мама там одно время работала.
– Ну вот, а я там знакомых своих навещаю. Думаю, и тебе будет интересно.
– А когда ехать?
– Да прямо сейчас и приезжай, я у входа встречу. Ну то есть если я тебя не отрываю от чего-то важного.
– Брось! Что может быть важнее фантомной боли! Конечно, приеду.
Я взглянула на часы и прикинула, что можно вполне успеть и в госпиталь, и в театр. Конечно, надо бы и над уроками посидеть, но все равно ведь не стану этого делать. В ночь перед казнью глупостями не занимаются, а о завтрашней дуэли с Альбинкой я не забывала ни на минуту.
Я давно приметила: в лесу принято здороваться просто так. Совсем как в иных деревушках. А если встречаешь на «тропе здоровья» бабушек-дедушек, так те и вовсе заводят с тобой долгую беседу. Надо ведь кому-то рассказать о мухоморах, которыми лечатся, о травках-муравках и лесных ягодах, о внуках-проказниках и сегодняшней дороговизне в магазинах. В общем, лес, видимо, располагает к общению. И в госпитале, куда я приехала, со мной тоже все дружно здоровались. Я едва успевала отвечать – непривычно же! Еще и улыбались! Не то чтобы все подряд, но каждый второй – точно. Я словно не к Лизе приехала, а в гости ко всем разом.
Лизу тут, кстати, все знали – с ней тоже здоровались, но уже как со старой знакомой. Многие даже норовили обнять – по крайней мере, ясно было, что ей рады.
