– Шур, ты со своей стороны трогай, может быть, нащупаешь. А я сейчас покажу тебе, как наши будут освобождать Ленинград! Вот идет большой огромный танк! Тах, тах! Вот он идет в наступление! Все фрицы разбегаются! Тах, тах, тах! А вот бегут десантники! Первая рота звездного десанта – вперед! На врага! Тах, тах, тах! Вторая рота прыгает с самолета! Тах, тах! Буммм! Это бомба, Шурка, большая бомба объемного взрыва! Она сильнее простой бомбы в сто раз! Буммм!
Катя ужаснулась – передачу о перевооружении армии они смотрели еще в Курске, надо же, что запомнил…
– Ни одного фрица не осталось, их всех бомба убила! Взрывной волной! Путь к Ленинграду свободен! Держись, Шурка! Не пропадай!..
– Я тут…
Голосок был тонкий и незнакомый.
– Ты ищешь?
– Я, кажется, нашел.
– Держи пальцем! Сейчас… Шурка! Получается!
Катя на цыпочках прошла в блок и зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
Эти блоки были более или менее типовые, хотя при ремонте некоторые делали из двух комнат, а некоторые – из трех. Комнаты скорей следовало назвать комнатушками. Но та, в которой сидел на полу Егорка, была чуть не вдвое больше положенного. И поделена надвое сероватой пленкой.
Там, за пленкой, напротив Егорки, сидел на полу другой мальчик, того же возраста, в шапке-ушанке, завязанной шнурками, в пальтишке по колено, в валенках. Цвета этого пальтишка, этих валенок и шапки, свисающих из рукавов варежек на резинках Катя понять не могла – пленка съедала цвета. Она только видела, что маленькое треугольное личико совсем исхудало.
Рядом стояла табуретка, на ней – тарелка с неясным рисунком.
– Тяни, тяни… – говорил Егорка. – Ну вот видишь! Получилось! Держи дырку пальцем, сейчас я еще одну суну.
Незнакомый Шура держал в пальцах длинную белесую палочку. Он сунул было ее в рот, но вытащил и бережно положил на тарелку. Тут только Катя сообразила, что Егорка одну за другой передает Шуре палочки спагетти. И это уже не игра, совсем не игра.
– У тебя еще осталась вода? – спросил Егорка. – А то я принесу, только нужно найти трубочку.
– Полный чайник, – сказал Шура. – Погоди, тут, кажется, еще одна…
Он стал водить рукой по разделявшей мальчиков пленке.
– Вот, вот, я тоже вижу! – обрадовался Егорка. – Я знал, знал, что она будет! И какая большая! Ой, нет, яблоко не пролезет… давай вот что, я откушу и протолкну…
– Яблоко? – обрадовался Шура. – До войны знаешь сколько у нас было яблок? Бабушка целые авоськи приносила!
Егорка зубами и ногтями кромсал яблоко. Наконец удалось пропихнуть на ту сторону небольшой кусочек.
– Ешь скорее, его же не надо варить! Я еще попробую, пока дырка не затянулась. А помнишь, однажды была дырка – вот такущая, как мой кулак? Погоди, я сейчас просуну десантника.
– Ага…
Катя замерла и дышать боялась. Она понимала, что ничего подобного быть не может. Это вопреки законам природы. Однако она своими глазами видела мальчишку за пленкой и слышала его голос. Это могло быть галлюцинацией – так говорил рассудок, и тот же рассудок возражал: так вот куда делись две пачки спагетти, вот куда делась булочка с изюмом и вот чем объяснилась неожиданная любовь Егорки к твердому сыру, который он раньше терпеть не мог. Сыр, порезав на полоски, можно было переправить туда, за пленку…
– Из чего он сделан? – спросил Шура, изучая десантника.
– Из пластика.
– Что такое пластик?
– Ну это… Я в Рунете найду про пластик и расскажу тебе! Там детские эн… энцилопедии, вот. В них все есть.
Катя знала, что он неплохо читает и сам разыскивает себе игрушки. Оказалось, и до энциклопедий добрался.
– А про войну тоже есть? – спросил Шура. – Когда она закончится?
– Шурка, я смотрел, только я там совсем запутался… Ой, Шурка! Завтра приходи обязательно!..
Пленка резко потемнела.
– Егор! Ты посмотри, я останусь жить?.. – донесся гаснущий голосок.
В середине пленки образовалось светлое пятно, растеклось к краям – и его не стало. Зато появилась недостающая часть комнаты.
– Шурка, Шурка, я посмотрю обязательно! Шурка, я буду ждать тебя! Ты только не умирай! Мало ли, что бабушка умерла, и Люся умерла, а ты не умирай!.. – Егорка расплакался.
Тут-то Катя и кинулась к нему.
– Егорушка, сыночка, родненький! – запричитала она, подхватывая сына с пола и прижимая к груди. – Пойдем отсюда, пойдем скорее!
– Нет, мама, нет! Давай подождем!
– Чего подождем?
– Мама, пусти! Может, Шурка опять придет! Пусти!
Егорка соскочил на пол.
Он все-таки больше уродился в Андрея, чем в Катю, – умел справляться с собой. Вытер кулаком глаза, пальцем – нос, посмотрел исподлобья, и стало ясно – его так просто от этого кошмара уже не увести.
Катя не знала, как приступить к расспросам. Она столкнулась не просто с необычным, а с жутковатым необычным. Сыну является какой-то чужой ребенок, сын к этому ребенку привязался, и все вопреки законам природы, как же быть?
– Ты только папе не говори, – вдруг попросил Егорка.
И Катю дрожь проняла, крупная дрожь, какая бывает после только что отхлынувшего страха. Сын вступил с ней в заговор против Андрея, сын знал, что Андрей не поймет, не захочет понимать, а в нее, в маму, сын поверил!
