– Оно правда так называется? – удивилась Снежана. – Мне казалось, я выдумала его, когда была маленькой.
– Это северная легенда. Однажды охотник из орочонов подобрал в лесу однорогого олененка и выходил. Его дочка подружилась с найденышем, играла с ним, бегала по лесу. А однажды зимой тяжело заболела, и ни знахарки, ни шаманы не смогли изгнать злого духа. Отец вышел из чума и плакал о своей дочери. А олененок от горя побежал к обрыву и бросился в огромную пропасть. В тот же миг с облаков посыпался мягкий пушистый снег и окутал чум. Злой дух оставил девочку, она засмеялась и попросила есть. А когда она спросила о своем друге, отец показал на небо – там по синему полю мчался белый единорог.
– Чудесная сказка. Знаешь, когда я лежала в больнице, закованная в гипс по самую шею, то представляла себе звездное небо и единорога, который ищет яблоко из волшебного сада, чтобы помочь мне выздороветь. И выздоровела.
– Прости, что вел себя как дурак, – повинился Кумкагир. – Мне не следовало грубить.
Он подвинулся ближе, положил девушке на плечо внезапно тяжелую руку и повторил:
– Прости.
– Когда человеку больно, он кричит. Я понимаю. Забудь! – сказала Снежана. – Погоди-ка… Слышишь, собака лает?
– Наверное, Туманча возвращается.
Так и вышло. Хромоногий шаман подобрался неслышно, но Снежана узнала его по запаху. Табак, дым, шкуры, застарелый ядреный пот, прогорклый жир и сухие травы. Дыхание частило – старик волновался. Что-то случилось?
– Дарова! Пошли со мной, омолгӣ. Говорить хочу. Хорошо говорить.
– Да, товарищ Туманча, – отозвался Кумкагир и поднялся. – Почему вы называете меня сыном?
– Узнаешь.
Выждав немного, Снежана тихонько прокралась следом. Она знала, что подслушивать нехорошо, в особенности мужские разговоры. Но чувство, что влекло ее, было сильнее разума. Туманча повел космонавта на дальнее кострище, закурил, но не стал разжигать огонь. Хриплый кашель снова беспокоил шамана. Девушка слышала, как старик задыхается и ворочается ночами. И Кумкагир тоже нервничал, он не сел, а прохаживался взад-вперед, похрустывал пальцами. Ожидание повисло тяжелым облаком, невысказанные слова мерзли на губах. Туманча прервал молчание первым.
– От чего ты бежишь в небо, омолгӣ? Что гонит тебя с Земли?
– Я не… Как вы только могли подумать! Я не трус! – возмутился Кумкагир.
– Не трус, – согласился шаман. – Трусов дух убивает. Ты выдержал и сохранил ум. Значит, смел и шаманская сила у тебя есть.
– Что за глупости вы опять говорите? Я комсомолец, а не служитель культа!
– Ты Кумкагир. Твой прадед был из дарханов, ковал священные зеркала из небесного железа. И отец его, и дед были дарханами. Дар переходит по наследству. Ты его получил.
– С чего вы взяли?
– Ты чувствуешь воду, чувствуешь землю, видел духа. У тебя в крови есть огонь. Больше не надо бежать, ты пришел куда надо. И когда я умру, станешь хранителем духа Сэли. Станешь шаманом, – Туманча помолчал, раскурил потухшую трубку и продолжил: – Я тоже долго бежал от судьбы, от себя, от гордыни. Самый злой враг человека, однако. Возомнишь о себе много – упадешь с неба, и следа не останется. Не хочешь – не говори. Попробуй.
Наступила гулкая тишина. Потом снова зазвучала песня шамана – тоскливая, древняя. Основательно замерзшей Снежане почудилось, что ветер подыгрывает старику на расщепленном дереве вместо варгана. Потянуло дымком, блеснули робкие искры, но Туманча дал им потухнуть.
– Теперь ты, омолгӣ! Буди огонь в сердце, черпай его и позволяй литься сквозь пальцы. Дыши медленно и зови: Тогокан! Тогокан! Он придет.
– Но я…
– Делай.
Повелительный зов шамана не убеждал – приказывал. Снежана чувствовала, что Кумкагир покорился. Вот космонавт подошел к костровищу, вот задышал глубоко полной грудью, сложил ладони над хворостом. Вот шаман начал отстукивать ритм, заклинать, горячить воздух. Время застыло юркой рыбкой во льду, тайга замерла, внимательно слушая, что сейчас творят люди, что происходит… От неожиданности Снежана чуть не вскрикнула, закрыла перчаткой глупый рот. Словно рыжая белка взметнулась на миг над жалкими деревяшками, скакнула – и нет ее. Получилось!
– Видел, омолгӣ? Огонь слышит тебя.
– Поверить не могу. Просто не могу поверить, – голос Кумкагира дрожал.
– Предки-дарханы сейчас глядят из Верхнего мира и радуются. Дар вернулся. Я научу тебя всему. Расскажу, как искать своего зверя, делать бубен, говорить с духами-покровителями, кормить их мясом и табаком, поить водкой… Скоро забудешь мертвые дома и железную лодку. Станешь жить, как я, как хороший орочон на своей земле.
– Простите, товарищ Туманча, я не шаман, я космонавт. И останусь космонавтом.
– Не торопись, сынок. Утро вечера мудренее. Ложись спать, дух явится ночью, тоже говорить станет. Тогда поймешь.
Кумкагир не стал спорить, он слишком устал. Будет день – будет и олень, как говорил отец. Следом за Туманчой он исчез в ночной темноте, находя дорогу на ощупь. К фонарикам шаман относился с неудовольствием, а запас жира для светильников почти иссяк – поберечь бы до лета.
