Внезапным переменам космонавт приписывал и охлаждение Снежаны. Она больше не стремилась развлекать его разговорами, не подбавляла еды и вообще не готовила. И даже не сказала спасибо за кашу, кое-как состряпанную из подручной крупы. Обиделась, что ли? Так ведь вроде извинился уже. Или за шамана переживает? Следовало бы, конечно, поговорить, объясниться. Не дело двум взрослым людям дуться друг на друга без повода. Честно сказать, Кумкагир плохо разбирался в настроении девушек. Его жизненный опыт ограничивался парой простых дружеских связей, естественным образом возникших в студенческом братстве и так же естественно прервавшихся по завершении курса. Он сразу предупреждал подруг: «Я собираюсь в космос», и ни одна не захотела ждать. В общем, и хорошо, иное было бы слишком жестоко. Интересно, где Снежана сейчас?
Неспешным шагом Кумкагир прогулялся до ближайшего родника – никого, заглянул на костровище, из любопытства подержал ладони над хворостом – вдруг что получится? Шум на заимке оторвал его от эксперимента. Лайка хрипела и задыхалась от ярости, песец истошно скулил, потом закричала Снежана: «Фу! Фу, тебе говорят!» Следом чей-то незнакомый голос рявкнул: «Уйми собаку, пока я ее не пришиб». Со всех ног космонавт рванулся к избушке, вдруг девушке нужна помощь? И остановился на краю поляны, вглядываясь в чужака.
Он эвенк: разрез глаз, черты лица, коренастая приземистая фигура. Лет под сорок, одет прилично, даже с шиком: красный импортный пуховик, меховая шапка, дорогие и правильные ботинки. Держится уверенно, стоит прямо, смотрит сильно и зло.
– Ты его спаиваешь, придурок? Доволен? Отцу нельзя пить.
Вопрос застал Кумкагира врасплох и довершил картину. Гость действительно походил на Туманчу, если б шаман всю жизнь провел в городе, сытно ел и не мерз на ветру.
– Нет, конечно, вы что! Хорошо, что вы приехали, вашему отцу плохо, а я не знаю, что делать.
– Снять штаны и бегать, что. Водку вылить. Знаешь, где он ее прячет?
Кумкагир покачал головой.
– Я знаю. Пошли со мной, поможешь. А ты собаку держи, – гость обратился к Снежане. – Еще и бабу себе нашел, старый дурак…
От обиды Снежана чуть не расплакалась. Кумкагир хотел заступиться за девушку, но незнакомец не стал слушать. Он как хозяин ввалился в избушку, полез под нары, вышвырнул ворох хлама – инструменты, тряпье, пустые банки. Спиртное хранилось в ящике, накрытом волчьей шкурой: водка, коньяк, чудные бутылки с иностранными этикетками. Кумкагир таких раньше почти не видел, а незнакомец присвистнул:
– Хороший запас у бати, ничего не скажешь. На, забирай это дерьмо. Лей на снег – отец живо появится.
Гость явно умел приказывать, и Кумкагир не стал возражать. В три приема перетаскал арсенал бутылок к порогу и стал опорожнять одну за другой. От резкого непривычного запаха у космонавта на миг закружилась голова, словно он опять повис в центрифуге, не имея сил продолжать испытание. Лучше не вспоминать! А вот и Туманча, как миленький выбрался из кустов.
Дрожащими руками старик попробовал отнять у Кумкагира бутылку, бормоча что-то жалобное. В мутных слезящихся глазках шамана не отражалось ничего, кроме снега. У Снежаны хватило сил отвернуться, она не могла видеть человека столь жалким. Унизительно. Стыдно. Страшно. Зачем так поступать?
– Держи его! Крепче держи! – велел незнакомец. Он вышел из избушки, неся стакан с мутной пахучей жидкостью. Преодолев слабое сопротивление старика, гость влил ему в рот пойло и придержал голову. Когда приступ рвоты закончился, помог умыться снегом, кое-как отчистил заляпанный кафтан и усадил на пень.
– Что пялишься, паря? Ступай чай завари, да смотри, крепкий, чтоб дна не видать в кружке. И сахара не жалей! И шкуру какую есть притащи – отец спать будет.
Под нудный скулеж песца и укоризненные взгляды Снежаны, Кумкагир быстро накипятил воды на горелке, приберегаемой шаманом на крайний случай. Заварка и сахар еще оставались. Гость заставил старика выпить таблетку, дал глотнуть чая и бережно уложил на землю.
– Проспится и будет как новенький. Дело у меня к отцу, говорить пора. Уезжать ему надо. В город, к родне, к внукам, подальше от этой халабуды. Давно следовало забрать, а я все его берег. И чего греха таить, злился на него, долго злился, – в голосе незнакомца читалась горечь. – Знаете, кем он был раньше?
– Кажется артистом, если я ничего не путаю, – осторожно сказал Кумкагир. – Популярным певцом.
– Знаменитым певцом! Самородком из Букачачи. Про него в газетах писали, туры по всей России давал. Все у него было: деньги, квартира, машина, группа своя. Маму одевал как конфетку, по ресторанам водил, по театрам, золото ей дарил. В Москву его переехать звали, газеты про него писали, я вырезки видел… А теперь Саша Шаман, звезда эстрады, валяется пьяный, как чукча последний.
Незнакомец поморщился, прикрыл глаза, вспоминая что-то свое.
– Почему он так изменился? – спросила Снежана. – Проблемы с алкоголем?
