Я хотел было заспорить, но не знал, что сказать, чтобы это не выглядело подозрительно, а когда доктор Сингх закрыла за мной дверь, было уже поздно. О чем они будут говорить? Миссис Дэй ждала меня в другом конце коридора – интересно, много ли она слышала. Я пошел к ней и тут заметил туалет как раз напротив кабинета доктора Сингх.
– Мне нужно по маленькому, – сказал я.
Миссис Дэй нахмурилась, но кивнула. Я постоял в туалете, прикрыв дверь и прислушиваясь. Не прошло и минуты, как я услышал «дзинь» – кто-то вошел в приемную, значит, миссис Дэй волей-неволей придется отвлечься. Я вышел из туалета, шагнул через коридор и приложил ухо к двери кабинета доктора Сингх. Риск попасться был велик, но мне непременно нужно было знать, о чем там говорят.
– …Понимаю, что это тяжело слышать, – негромко говорила доктор Сингх, – но Дэнни меня очень беспокоит. Он ведет себя не так, как я ожидала от подростка, пережившего то, что пережил он. Я считаю, что Дэнни, без преувеличения, критически необходимо встречаться с кем-то – с каким-то специалистом по психическому здоровью, – регулярно. Ежедневно.
– По-моему, он и так неплохо держится, учитывая обстоятельства, – сказала Лекс.
– Он исключительно хорошо держится. Это-то меня и тревожит. Я вижу признаки травмы, но ничего похожего на то, чего я ожидала в его ситуации. Либо он невероятными усилиями подавляет свои чувства, что может только вылиться в дополнительные проблемы в будущем, либо…
В кабинете повисло оглушительное молчание.
– Что вы хотите этим сказать? – спросила Лекс.
– Я знаю, что не имею права, – сказала доктор Сингх, – но чувствую, что было бы безответственно с моей стороны не…
– Что?
Голос психолога стал еще тише – я еле-еле разобрал слова.
– Вы абсолютно уверены, что этот мальчик ваш брат?
Твою мать.
– Дэнни.
Я отскочил от двери и увидел, что секретарша строго смотрит на меня. Чувствуя, как сосет под ложечкой, я ушел в приемную и сел. Миссис Дэй время от времени поглядывала на меня, отрываясь от своих бумаг, пока не вернулась Лекс. Я не сбежал только потому, что ноги стали какими-то жидкими.
«Вы уверены, что этот мальчик ваш брат?»
Уверена или нет?
В первый раз за все время я всерьез подумал о тюрьме – как о реальной, а не абстрактной угрозе. Мысль о жизни за решеткой наполняла меня ужасом, но, может быть, это не так уж и страшно. В конце концов, она, наверное, мало отличается от бесчисленных приютов, куда я сам рвался – как только не изворачивался, чтобы туда попасть, и всегда умел себя поставить с их обитателями – правонарушителями и преступниками. В моей жизни были годы, когда трехразовое питание и крыша над головой, пусть даже за решеткой, могли показаться благом. В глубине души я всегда подозревал, что все равно этим кончу, если повезет. Так что, может быть, и не так страшно, если меня раскроют.
Но ведь, если меня раскроют, значит, и Тейты узнают, что я обманщик, и я с удивлением почувствовал, что эта мысль тревожит меня больше всего остального. Я невольно представлял себе, как это будет. Миа будет плакать. Патрик мне врежет. Николас возненавидит меня на всю жизнь, а Лекс никогда не оправится от этого удара. Я не хотел… не хотел такого для них. Они ничем этого не заслужили.
В коридоре возникла Лекс. Я стоял, чувствуя, как кровь горячо пульсирует в голове, и ждал, что она сейчас посмотрит на меня с ужасом, или закричит, или еще что-нибудь в этом роде. Но нет. Она вообще почти не смотрела на меня, и, может быть, это было еще хуже.
– Идем, – сказала она. Она всего лишь поговорила с Сингх, а вид у нее был такой, как будто ее там поколотили. Лицо бледное, в испарине, волосы взлохмачены. Она пыталась и не могла закинуть ремешок сумки на плечо. – Мы уезжаем.
Я вышел из школы вслед за Лекс, шел к ее машине и приглядывался, ловя каждое движение, ища подсказки – о чем она думает? Она ничего не говорила, только вытащила из сумочки и бросила в рот пару мятных таблеток из жестяной баночки, которую всегда носила с собой. Мы сели в машину – там было тяжело дышать от спертого воздуха и от нашего молчания. Лекс глубоко вздохнула, обмякла на сиденье, закрыв глаза, и долго сидела так. Я в напряжении застыл рядом, ожидая… чего-нибудь.
Вдруг, совершенно неожиданно, она выпрямилась, включила двигатель, надела темные очки и сказала:
– Вот сука. Мороженого хочешь?
Лекс больше ни слова не сказала о том, что произошло. Мне оставалось только предположить, что она не приняла беспокойство доктора Сингх близко к сердцу. Она отвезла меня поесть мороженого, а потом мы поехали в Хидден-Хиллз – с открытыми окнами и включенным радио, – и успели домой как раз к тому моменту, как Сабина застрелила свою сестру-близнеца за то, что та отравила ее мужа. Актриса из Лекс была неважная: все ее чувства были написаны у нее на лице. Если бы доктор Сингх заронила в ее душу сомнение во мне, я бы наверняка это заметил.
Но когда вечером заехал после работы Патрик – что было необычно для него, в конце недели он чаще всего проводил вечера в Лос-Анджелесе, – она сразу же сказала ему:
