Он выплыл из кухни, и Рен покачала головой.
– Кошмар, правда? – сказала она. Повернулась ко мне. – Пойдем наверх?
– Конечно, – сказал я и вышел за ней в коридор.
– Я понимаю, родственники есть родственники, и все такое, – говорила она, пока мы поднимались на второй этаж, – но он же полный идиот. Как будто его родители не придут и не заметят, что холодильник пустой. Я ему всегда говорю – таскай понемногу. Отрицание вины должно выглядеть правдоподобно!
Я улыбнулся. Из нее бы вышла неплохая мошенница.
– Он здесь живет? – спросил я.
– Формально он живет в домике у бассейна, – объяснила она. – Договаривались, что он будет платить за жилье, сам покупать себе продукты и все прочее, но, как видишь, не все так гладко. В основном он только и делает, что курит травку и играет целыми днями в видеоигрушки.
Большинство из тех ребят, с кем я ходил в школу в прошлой жизни, наверное, ведут сейчас подобное существование, разве что не в такой роскошной обстановке. И я был бы таким же, если бы обстоятельства повернулись иначе.
– Не такая уж плохая жизнь, – сказал я.
– Пожалуй, да, бывает хуже, – сказал она, открывая дверь в свою комнату.
Мне нечасто случалось бывать в комнатах у девушек. Шагнув через порог, я это вдруг остро почувствовал. Мне было интересно, какие еще ключи к Рен я здесь найду, но я сразу увидел, что эта комната мне мало что даст. Даже если бы она не сказала, что это дом ее тети с дядей, я бы догадался с первого взгляда: комната была слишком похожа на гостевую. Она казалась такой же стерильной, нежилой, как и комната Дэнни, и выдержана в строгих темно-синих и кремовых тонах, а одежда на ее нынешней хозяйке была желтая и цвета электрик. Но на этом спокойном и безликом фоне тут и там были разбросаны приметы той самой Рен, что развела такой хаос в своем «Мерседесе». Яркая разноцветная одежда на спинках стульев, стопки книг на комоде, потому что книжного шкафа в комнате не было, пузырек с тем самым зеленым лаком на тумбочке у кровати. Вещи девушки, которая не сидит на месте. Не слишком заботящейся о чужом мнении. Девушки, уверенной в себе, не стесняющейся впустить в комнату почти незнакомого человека, когда там такой кавардак. В этой комнате, которая, в сущности, не принадлежала Рен, было столько отпечатков ее личности, сколько я никогда не оставлю в той комнате в доме Тейтов, которая, в сущности, не принадлежит мне.
Она скинула одежду со спинки стула, чтобы я мог сесть, а сама уселась, скрестив ноги, на кровать.
– Ну что, – сказала она, – как дела?
– Ничего, – сказал я.
И смотрел на нее молча, не зная, что еще сказать, а она так же молча улыбалась мне. С ней должно было быть легко. Она – единственный человек, с которым мне не нужно все время быть настороже, с которым можно просто быть собой, потому что она никогда не знала Дэниела Тейта. Но рядом с ней я становился каким-то пустым. Туповатым, немым, неуклюжим. Что это, нервы? Может быть, так себя и чувствуют нормальные люди, когда разговаривают с хорошенькой девушкой, которая им по-настоящему нравится, а не с кем-то, от кого им что-то нужно?
– Может, еще над Каем поприкалываемся? – сказала наконец Рен. – Это неисчерпаемая тема для разговоров. Например, недавно он сделал вялую попытку податься в профессиональный серфинг – ты наверняка в это не поверишь…
– Извини, – сказал я. – Со мной нелегко говорить, я знаю.
– Дело не только в тебе, – сказала она. – У меня язык без костей, из-за этого всегда была куча неприятностей, и я не хочу ляпнуть какую-нибудь глупость, поэтому слишком много думаю.
– Ничего, – сказал я. – Я не такой нежный, как все думают.
Она вскинула голову и поглядела на меня.
– Ты и правда на удивление хорошо держишься, с учетом обстоятельств.
Я чуть-чуть кивнул, чуть-чуть пожал плечами. Зачем я сюда пришел? Я не могу разговаривать с этой девушкой, по крайней мере, так, без толпы зрителей. Я часто предпочитал не разговаривать с людьми, но не потому, что не мог. Я всегда умел подобрать себе подходящую личность в любой ситуации, это-то меня сюда и завело. Почему же я не могу говорить с ней?
И тут я понял.
Я не мог говорить с Рен, потому что не знал, каким она хочет меня видеть. Кажется, она вообще ничего не хотела, кроме меня настоящего, а меня настоящего и не существовало на самом деле. Я всю жизнь старался стать зеркалом, просто отражать того, кого хотели видеть другие, а она ничего не хотела. И я стал никем.
– Извини, – сказал я, ощущая нарастающую панику. Это было глупо. Она самая обычная девушка, тут нечего так бояться, но я вдруг почувствовал, что ступаю на опасную территорию. – Я просто… может быть, мне лучше уйти…
– А с рисованием мне не поможешь? – Она потянулась к школьной сумке и вытащила оттуда альбом. – Смотри, какая чепуха получается, и я не могу сообразить, как поправить. Что скажешь?
Она встала, положила рисунок на стол передо мной, и мы стали рассматривать его вместе. Вазу с фруктами узнать было можно, но с трудом. Как будто отражение в кривом зеркале.
