Я пошел искать Николаса. Нужно было исправить то, что пошло не так между нами, и сделать это прямо сейчас. Убедиться, что он верит, будто я действительно его брат, – сейчас это было единственное, что я мог придумать, чтобы отделаться от чувства опасности.
Я обыскал весь дом, но его не нашел. Я знал, что он должен быть дома – его машина стояла в гараже, а в Калифорнии, как я уже понял, люди пешком не ходят вообще.
– Привет, – сказал я, увидев Миа в игровой комнате: она смотрела фильм о говорящей лошадке. – Николаса не видела?
Она покачала головой.
– Но он иногда любит прятаться возле бассейна, в шезлонге. Только ты ему не говори, что я тебе сказала.
– Не скажу. Спасибо.
Я вышел на задний дворик и оглядел все вокруг бассейна. Я не понимал, как можно спрятаться в шезлонге, пока не заметил, что один из них, у дальнего конца бассейна, развернут так, что видно только спинку. А потом, в слабом свете подводных ламп, заметил и голубую струйку дыма, поднимающуюся над шезлонгом. Одно из двух – или там пожар, или я нашел Николаса.
Я подошел к шезлонгу, и Николас поднял на меня глаза.
– Блин, – сказал он.
– Правду сказать, не самое надежное укрытие, – сказал я.
Он затянулся дымом из зажатой в пальцах сигареты.
– До сих пор меня тут никто не находил.
– Значит, плохо искали, – сказал я. Я сдержал слово – иногда это со мной бывает – и не стал выдавать Миа.
Николас ничего не ответил, только выпустил целое облако дыма вверх, к звездам.
– Можно, я сяду? – спросил я.
Он на меня не взглянул.
– Как хочешь.
Я опустился на прохладную траву возле шезлонга. Николас снова курил и внимательно разглядывал небо.
– Извини, что я днем вел себя как свинья, – сказал я.
– Ничего, – сказал он. – Я так даже удивлялся, как это тебя еще раньше не прорвало.
– Да, наверное, я сам до конца не понимал, как мне подействовало на нервы это возвращение в школу.
Он тихо посмеялся, будто про себя, какой-то шутке «для своих», которой я не понимал. Я не обратил на это внимания и продолжал действовать по плану – проявлять повышенное дружелюбие.
– Я понимаю, тебе это, наверное, тоже далось гораздо труднее, чем я думал, – сказал я. – Знаешь, я чувствую себя виноватым. Все переживают только за меня, а это ведь нас всех касается. Я просто хочу, чтобы ты знал – мне жаль, что я снова разрушил твою жизнь, и очень благодарен за все, что ты для меня сделал. Я знаю, тебе было нелегко, но ты мне здорово помог.
Николас посмотрел на меня, и я видел по его глазам, что в душе у него идет какая-то внутренняя борьба.
– Ничего не здорово, и тебе не за что извиняться, – тихо сказал он.
– Но я хочу извиниться, – сказал я. – Я хочу быть для тебя таким же хорошим братом, как ты для меня. Не хочу, чтобы между нами стояло что-то плохое. Больше не хочу. Никогда. Прости меня за все.
Я десять раз прокручивал в голове тот разговор в кафе. Было ясно, что я хватил через край в стремлении установить с ним контакт, когда сказал, что он мой лучший друг. Разногласия между Николасом и Дэнни, должно быть, были глубже, чем я предположил по их детским перебранкам и отстраненности, заметной на домашних видео. Теперь я хотел исправить старые ошибки, но старался говорить достаточно обтекаемо, чтобы не напортить еще больше, если окажется, что я неправ.
Пока я сидел и ждал его ответа, я понял: мне трудно с Николасом потому же, почему и с Рен. Я не мог понять, каким в его глазах был Дэнни, и потому никогда не знал, как себя с ним вести. Если мне удастся в этом разобраться, я наверняка сумею усыпить его подозрения раз и навсегда.
У Николаса дернулся кадык. Он долго ничего не говорил, и я все больше и больше напрягался. Он провел свободной рукой по волосам и вздохнул.
– Звучит неплохо, – сказал он.
– Значит, мы можем постараться забыть прошлое? Начать сначала?
Он кивнул.
– Да. Можем постараться.
Я улыбнулся и лег в траву. Николас протянул мне подушку с шезлонга – подложить под голову, и мы стали смотреть на звезды в довольно уютном молчании.
– Что там Лекс, бесилась? – спросил Николас через минуту.
– Еще как. Она бы меня, наверное, на шлейке водила, дай ей волю.
У него приподнялся один уголок рта.
– Как малышей в супермаркете.
– Вот именно.
– А что там за девушка?
– Ее зовут Рен, – сказал я. – Мы вместе ходим на рисование.
Он сделал еще одну затяжку.
– А она довольно симпатичная.
– Это не то, – сказал я. – Правда. Не то.
– «По-моему, леди слишком бурно протестует».
– Я просто помогал ей закончить рисунок, – сказал я, но тут же вспомнил, как она смотрела на меня, когда я приложил ладони к ее лицу, вспомнил тепло ее кожи.
– Ясно, – сказал Николас. – Ну ладно.
Мы сидели рядом, он докурил свою сигарету и принялся за вторую. Я спросил его про уроки, он спросил про мои. Рассказал, что они с Ашером планируют летом поехать в Барселону. Не самый задушевный разговор, но все-таки самый долгий за все это время. Ночь вокруг была прохладная и тихая, и даже резкий запах дыма казался странно приятным, потому что знакомым.
– Пора в дом, – сказал наконец Николас. – У меня еще уроков часа на четыре.
