Через пару минут ворота приоткрылись, и вышла Рен – в халате, натянутом поверх пижамы с рисунком из рожков мороженого. Волосы у нее были кое-как завязаны в хвост, на носу очки, лицо растерянное, и все равно в этот момент она была для меня невероятно красивой. Люди всегда кажутся красивее всего, когда знаешь, что никогда больше их не увидишь.
– Что случилось? – спросила она.
– Просто… хотел тебя увидеть, – сказал я. В каком-то смысле, как ни странно, это была даже правда. Ее никогда не волновало, что я – Дэниел Тейт, поэтому наши отношения были почти единственным, что не сделалось для меня теперь навсегда запятнанным. Может быть, поэтому мне так нужно было сюда прийти.
Она увидела рюкзак у меня на плече.
– Что случилось? Ты куда-то уезжаешь?
– Нет, – сказал я.
– Тогда, может, зайдешь? Ты, кажется, немного не в себе – ничего страшного, со всеми бывает, – но, по-моему, тебе лучше позвонить сестре.
– Нет.
– Ну тогда давай я ей позвоню и…
– Нет!
Она вздрогнула от моего резкого тона, и я увидел, что она смотрит на меня так, как до нее смотрели многие, но она – никогда. Как будто я не совсем человек. Животное или вещь – в общем, явление совсем другой природы, чем она сама. Только этого мне не хватало – лучше бы ударила. Я опустился на бордюр и закрыл голову руками. Почти сразу она села рядом. Мы оба молчали.
– Ты говорила, что хочешь узнать меня настоящего, – сказал я наконец. – Ты правда так думала?
– Да, – тихо ответила она, и, когда я поднял на нее глаза, тот взгляд исчез: я снова был человеком.
– Мне это трудно дается, – сказал я. – Быть честным с людьми.
– Неудивительно, – сказала она. Это и правда было неудивительно, но не по той причине, которую имела в виду она, не потому, что я травмирован похищением, а потому что приучился мошенничать еще с матерью и со всеми этими ублюдками, которых она без конца таскала в дом. Говорить то, что нужно, чтобы на меня не повышали голос и не поднимали руку. Быть тем, кем меня хотели видеть в этот момент. И все чаще – ничего не говорить, никем не быть, потому что им все было не так. Рен стукнулась коленом о мое колено. – Но ты не торопись. Время есть.
Не было у нас времени.
– У меня… – Я проглотил комок и начал снова: – Там была… летучая мышь.
Она непонимающе вскинула голову.
– Когда я был в Канаде, – продолжал я. – Раньше у меня никогда не было никаких животных, и друзей по-настоящему не было, даже какой-нибудь плюшевой игрушки, но в ставне на окне в той комнате, где я спал, была дырка, и маленькая летучая мышка с серебристыми крыльями пролезала в нее и спала днем между окошком и ставнем. И я…
– Что?
– Черт, я даже не знаю, зачем тебе это рассказываю. Глупость какая-то.
– Ничего не глупость.
– Ну, в общем, я… Вроде как стал считать эту мышку своим другом, – сказал я. – Назвал ее Серое Крыло – я такой комикс когда-то читал, приучился каждое утро просыпаться до рассвета и ждал, когда она опять прилетит с ночной охоты. Иногда мне казалось, что… пока она прилетает, я еще могу держаться, понимаешь?
Она кивнула.
– Я очень боялся, что однажды она не прилетит, и каждый день ждал, – продолжал я. Слова лились уже сами по себе, и я будто со стороны слушал свой рассказ. Смешной, глупый, но совершенно правдивый. Это было только про меня, ни про кого другого, и я никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе. Я сам не понимал, зачем начал, может быть, просто хотел сказать ей хоть слово правды перед тем, как уеду отсюда, и она узнает, сколько во мне было всякого вранья. – Я с ней разговаривал. Спрашивал, как прошла ночь, придумывал истории, которые она будто бы мне рассказывала – как она всю ночь летала, охотилась за мошками и пряталась от сов. А потом я ей рассказывал про свой день. Рассказывал про все, что было плохого, то, что больше никому не рассказывал. Эта мышка… она про меня знала столько, сколько за всю жизнь больше никто не знал. Может быть, и не узнает.
– А что с ней дальше было?
Я попытался пожать плечами.
– Однажды утром она не прилетела.
– Дэнни…
Я не мог слышать от нее это имя. После того, как рассказал правду. Я встал.
– Мне пора идти, – сказал я.
Она тоже встала.
– Точно? Хочешь, я отвезу тебя домой?
Я покачал головой:
– Я сам.
Она нахмурилась:
– Хорошо.
Секунду я смотрел на нее – думал, что сказать, что сделать, что другой сказал бы или сделал бы на моем месте.
А потом подумал – да гори оно все… Я ведь уже ушел. Почему бы не сделать то, что хочется.
Я притянул ее к себе и поцеловал. Два моих пальца попали на резинку ее пижамных штанов – прохладных, мягких и пушистых, а два других касались кожи, сонно-теплой и гладкой. Она вздрогнула, но не отстранилась – медленно подняла руку и коснулась моей щеки кончиками пальцев.
Никогда еще я никого так не целовал.
Она отстранила меня – не совсем оттолкнула, но я разглядел тревогу в ее глазах.
– Что с тобой? – спросила она.
– Не хочу уходить, – сказал я.
– Ну так не уходи. Ты меня что-то уже совсем пугаешь.
– Извини, – сказал я и отступил назад. – Мне надо идти.
– Дэнни, погоди, – сказала она.
