Сначала в его лице ничего не изменилось. Кажется, он меня даже толком не заметил. Но когда я встретился с ним глазами, он понял, что я не просто сын кого-то из здешних заключенных, и выражение лица у него стало меняться, как в замедленной съемке. Брови недоуменно нахмурились, затем поползли вверх, и глаза широко распахнулись. Догадка, потрясение. Затем по лицу пробежала какая-то тень. Сомнение.
Он уронил руки, выпустив Николаса, и стал переводить взгляд с него на меня и обратно.
– Это… это…
Николас кивнул. Роберт по-прежнему выглядел ошеломленным. Он неуверенно шагнул ко мне.
– Дэниел? – выдохнул он.
– Привет, папа, – сказал я.
Неотрывно глядя на меня, он покачал головой и сделал еще шаг вперед. Морщины у него на лице стали глубже. Он протянул руки и прижал меня к себе, стиснув в крепком объятии, а из груди у него вырвался какой-то звук – сразу и смех, и плач, и вскрик, как от удара под ложечку. Он раскачивал меня из стороны в сторону и снова и снова вполголоса повторял:
– Дэнни… мой Дэнни.
Если это была игра, то он чертовски хороший актер.
Объятия были долгими, пожалуй, самыми долгими за всю мою жизнь, и выпустил Роберт меня не сразу, а постепенно. Чуть отстранился, чтобы видеть мое лицо, но руки не убрал. Потом отодвинулся чуть дальше, но все еще держал меня за плечи. Все это время он смотрел на меня, как на какое-то непонятное, но чудесное существо.
– Я так рад, что ты здесь, – сказал он. Глаза у него покраснели и блестели. – Твоя сестра сказала, что ты пока еще не готов приехать, и я старался набраться терпения, но ждать было невыносимо. Мальчик мой. – Он взял меня ладонями за щеки, долго молча смотрел мне в глаза, а потом опустил голову и погладил свою бороду. Когда он снова заговорил, голос у него был хриплый от сдерживаемых слез. – Я никогда не терял надежды, и вот… – Он вдруг заплакал.
Мы с Николасом переглянулись, пока Роберт стоял, прикрыв глаза ладонью, а другой все еще крепко держа меня за руку. Нет, Роберт явно не был посвящен в план по сокрытию обстоятельств смерти Дэниела. Его радость и горе ощущались физически – так остро и пронзительно, что я внутренне дрогнул. То, что я делаю, – жестокость по отношению к этой семье. Это не игра – Роберт и правда не подозревает, что его сын мертв.
Я был разочарован. Николас, кажется, почувствовал облегчение.
– Ничего, папа, – сказал он. – Все будет хорошо, правда?
Роберт глубоко вздохнул, стараясь овладеть собой. Смущенно улыбнулся и пробормотал что-то извиняющееся. Затем спросил:
– Как там ваша младшая сестренка? И почему вы мне не сказали, что приедете?
– Мы прогуляли школу, – сказал Николас. – Дэнни так хотел поехать, что ждать не согласился.
Роберт потянулся рукой к моему лицу.
– Дай-ка, я еще на тебя посмотрю.
Он взял мое лицо в ладони и стал разглядывать его – сантиметр за сантиметром. Он смотрел на меня, Николас – на него, а я старался не отводить взгляда и не опускать его вниз. Кажется, мне это удалось, потому что я уловил момент, когда он начал видеть. Разглядел во мне что-то, что было не так. Не как у Дэнни.
Николас тоже заметил.
– Так что, папа, – сказал он, – как с тобой тут обращаются?
Это несколько отвлекло Роберта. Он опустил руки и повернулся к Николасу.
– Да вроде ничего, – сказал он. Ткнул Николаса пальцем в бок. – Перо в бочину пока не схлопотал.
Николас закатил глаза, но губы у него чуть изогнулись кверху. Роберт снова повернулся ко мне и снова взял меня за руку, лежавшую на столе.
– Так ты, значит, уже опять ходишь в школу? – спросил он с легкой ноткой недоверия в голосе.
– Да, но я там ничего не делаю, – сказал я. – Просто сижу в классе.
Он кивнул и тут же нахмурился.
– А ты, Ники? Ждешь не дождешься будущего года?
Я хмыкнул. Я каждый день удивлялся, как это Николасу удается дотерпеть до конца уроков в школе Калабасаса и не сжечь ее.
Николас заерзал.
– Пап, я…
– Когда будет известно, куда ты едешь? – продолжал Роберт.
Я нахмурился:
– А?..
– Давай об этом потом поговорим, папа, – сказал Николас. – Я тебе рассказывал, что Миа пишет пьесу?
Роберт, кажется, не заметил этой неловкой перемены темы. При упоминании Миа лицо у него сразу стало печальным и задумчивым. Не знаю, всегда ли он так открыто выражал свои чувства, или это тюрьма так на него действовала. Как будто он хотел вместить как можно больше чувств в эти короткие и редкие свидания.
– Нет. У нее все хорошо?
Николас кивнул.
– Да, отлично. В последнее время она, можно сказать, живет в бассейне, и через пару недель ей снимают скобы.
– Знаешь, я никогда не спрашивал, потому что вроде как сам должен знать, – сказал я, – но это у Миа какая-нибудь генетическая болезнь?
Николас резко повернул голову ко мне. Я понимал, что рискую его обозлить, но мне нужно было знать, что известно Роберту. Знать, был ли у него мотив для убийства Дэнни. А сам Николас слишком верил отцу и не стал бы на него давить.
– Нет-нет, – сказал Роберт. – Просто случается иногда такое.
– То есть по твоей линии ни у кого ничего такого не было? – спросил я.
У Роберта еле заметно сжались губы.
– Нет. Это тут ни при чем.
