– Незадолго до того, как мы вышли из рощи с той парой. Увидел на земле выпавший шприц, когда паковал снаряжение. Должно быть, в суматохе он вывалился из чехла и Алекс раздавил его подошвой.
В прохладном ночном воздухе виднелись облачка дыхания Пенни, поначалу глубокого и тяжелого, затем короткого и прерывистого.
– Ты не сказал…
– А зачем говорить? Наша цель не изменилась. И ты не получила бы таких впечатлений. Думала бы только об одном.
– Маркус. Мы могли бы связаться с Маркусом…
– Не было времени. Мы сильно опоздали.
– Когда окажемся в нашем времени, я сразу же вызову «скорую».
– Нет. Если выяснится, что ты знаешь о бюро, с тобой может произойти что угодно.
– Но должен быть хоть какой-то выход. – Подчеркивая эту фразу, Пенни хлопнула по коленям и подняла глаза.
– Это вряд ли, – сказал Кин.
Шершавыми ладонями он провел по лицу, заросшему колючей щетиной, и добавил:
– Остается лишь надеяться на лучшее.
Пенни встала и отвернулась. В темноте Кин услышал, как ее каблук зарылся в землю.
– Нет.
Ее лица не было видно, но в голосе явственно слышались слезы.
– Нельзя, чтобы все так закончилось. Мы слишком далеко зашли.
– Пенни, знаешь, что всегда говорил мне Маркус? Существуют правила. Это работа. Мы подписались на нее по собственной воле.
Кин подошел к ней, обнял и притянул к себе. Отчасти он ждал сопротивления, но Пенни с готовностью прильнула к нему.
– К черту Маркуса, – бросила она сквозь слезы. – Он тот еще придурок.
– Это точно.
Они стояли обнявшись и молчали.
Наконец Пенни обернулась к нему:
– Я с тобой не прощаюсь.
– Вполне может быть, что прощаешься.
– Знаю. Поверь, я знаю. Прощание означало бы, что я сдаюсь. Но если это финал, мы встретим его именно так, с надеждой.
Эти слова она подтвердила решительным кивком и, тряхнув волосами, снова подняла глаза к ночному небу.
– Мы рискуем ради любви. Но сегодня я рискнула ради надежды и не отступлюсь от нее. Возвращаемся домой. С тобой все будет в порядке. Мы непременно справимся.
Кин снова обхватил ее, их губы встретились, и они, Кин и Пенни, разделили одно дыхание на двоих, впитывая кислород с такой жадностью, будто цеплялись за спасательный трос, проброшенный сквозь время и пространство. Кин старался запомнить все и сразу: аромат ее волос, ощущение ее пальцев у себя на плечах, то, как Пенни прижалась к нему всем телом… Все это накрепко впечаталось в память. Как говорится, помирать, так с музыкой.
– Ну ладно, – сказал Кин, когда они отпрянули друг от друга.
В свете луны он посмотрел на Пенни, и та ответила твердым взглядом бездонных карих глаз.
– Пора.
На этот раз все было иначе.
Ни ослепительно-белого света, ни калейдоскопа бессвязных и безмолвных образов. Никакого смятения.
Кин понимал, где находится. Где и когда. По крайней мере, исходя из заданных координат и вида окрестностей. В ночном небе мерцали фиолетовые проблески. Значит, скоро рассвет.
Он лежал на склоне, на голой земле, а приподнятая голова – на какой-то растительности. Он не ощущал, как жесткие травинки колют лицо, а в ладони впиваются острые камешки. Не чувствовал вообще ничего, кроме всепоглощающего холода. Вдалеке сновали огни автолетов. Краем глаза Кин заметил очертания современных небоскребов, свойственные двадцать второму веку.
Он был дома.
Рядом тихо застонали. Определенно женщина. Кин не видел ее, но знал, что где-то за пределами поля зрения Пенни охает, с трудом поднимаясь на ноги. Значит, она тоже пережила этот прыжок. Если ощущения не вернутся, если все понемногу уплывет в темноту, Кин хотя бы будет знать, что Пенни благополучно добралась домой.
– Так, – сказала она. – Мы на месте. На месте, и…
Пенни появилась перед Кином и присела, из раза в раз отбрасывая за уши непокорные каштановые пряди.
– Кин? Кин, ты меня слышишь? О господи, ты даже не моргаешь!
Перед глазами замельтешила то одежда, то какая-то растительность. Предположительно, Пенни взялась проверять, жив ли он.
– Дыхание. Не пойму, есть оно или нет. Ладно, первая помощь.
Другие звуки спрятались за треском и шелестом ткани. Все в поле зрения заходило ходуном. Ничего не чувствуя, Кин сообразил, что Пенни пытается снять с него куртку.
– Сердечно-легочная реанимация, СЛР, СЛР, СЛР, – бормотала Пенни себе под нос, шаря руками по его спине. – Так, хорошо, поехали…
Кин почувствовал легкое нажатие, но ощущение тут же исчезло. Хотелось кричать, цепляться за землю, напрячь волю, чтобы сделать хоть что-нибудь. Но Кин мог лишь молча лежать на животе и думать, что даже боль стала бы сейчас настоящим благословением.
– Ну же, ну же…
Снова мимолетное нажатие. Раз – и нет, еще быстрее, чем в первый раз.
– Ты здесь, Кин? Нет, не здесь. Ну же, что делать? Что же делать? Маркус, почему ты не мог вернуться вместе с нами? Маркус и его идиотские правила!
Пенни выпрямилась – теперь Кин видел только ее ботинки – и загарцевала взад-вперед.
Шаги приблизились. Судя по тону голоса, следующие слова предназначались Кину.
– После всего, что мы сделали, ты боишься вызвать «скорую»? Но почему? Нам нужна помощь!
