Довольно быстро Пенни поняла, что на кухне Кин совершенно беспомощен. Однако каким-то образом они сумели условиться о втором свидании.
– Разве можно забыть такой шедевр от шеф-повара?
– Теперь ты мне льстишь, – усмехнулась она. – Ну какой из меня шеф-повар? Я просто Пенни.
«Просто Пенни».
Универсальная и самоуничижительная отговорка, когда кто-то делал ей комплимент. Наверное, родом из детства, проведенного под пятой властных родителей. Бесчисленное множество раз Кин называл свою счастливую монетку «просто пенни», но и фраза, и монета, и эта женщина имели для него особое значение. «Просто»? Как бы не так.
– Вообще-то я подумывал взять у тебя несколько уроков, – сказал Кин, пытаясь найти способ восстановить мостик между ними. – Конечно, если ты не против поучить меня готовке.
Пенни приоткрыла рот, и ее брови поползли на лоб.
– Кин Стюарт! – воскликнула она после паузы. – Неужто одной-единственной комы хватило, чтобы ты наконец-то заинтересовался едой?
– На больничной койке полно времени подумать о всяком.
Поманив его за собой, Пенни направилась на яркую кухню, и оттенок ее платья слегка изменился под стать освещению.
– Так что здесь происходит? – спросил Кин. – Забудь о первом свидании. Сегодня мне и правда интересно.
– Короче, сейчас блюдо тушится. Я только что добавила красное вино, а теперь нарежу чеснок.
На стандартной кухонной столешнице рядом с чесночными зубчиками материализовалась разделочная доска скучного серого цвета.
– Некоторым поварам нравятся автонарезчики, но они дают слишком ровные кусочки. Слишком идеальные. В них нет любви. А я люблю резать продукты вручную.
Переложив чеснок на доску, Пенни принялась орудовать ножом – с той профессиональной сноровкой, что описана в учебниках по кулинарии.
Кин знал это. Не из кулинарных шоу, книг или онлайн-видеороликов. Он знал это, поскольку сдерживал желание присоединиться и покрошить чеснок, повторить идеальный результат Пенни. Вместо этого он велел себе стоять смирно.
Когда Пенни закончила нарезку, Кин кое-что понял.
Она работала гораздо аккуратнее, чем он.
Выходит, все эти годы он лишь имитировал образы, которые таились в глубинах памяти?
– Порезал и добавляешь, – сказала Пенни, схватила палочки для еды и, утопив чеснок в бульоне, стала помешивать блюдо. – Насыпал, размешал и пробуешь.
При соприкосновении чеснока с горячей жидкостью воздух напитался теплым пряным ароматом.
Сверкая глазами, Пенни протянула Кину ложку:
– Не знаю, что ты сделал с прежним Кином, но этот новый Кин-гурман… Взяла бы и съела.
Хезер постоянно сетовала, что Кин слишком уж любит готовить: мол, вкладывать столько сил в кулинарию непрактично. Теперь же ему предстояло привыкнуть к похвалам.
Он попробовал бульон и, оценивая вкус, попытался расшифровать алхимическую формулу Пенни, а затем машинально спросил:
– Может, добавить карамелизованный лук?
– Карамелизованный лук?
Она заложила прядь волос за левое ухо – раз, другой и третий.
– Ну да, – кивнул Кин, не глядя на нее. – Такая вот мысль. Начитался, пока меня держали на постельном режиме.
– Нет, предложение дельное. Просто…
Ее щеки вспыхнули, а плечи напряглись так, что слились с очертаниями шеи. Пенни выдохнула, закрыла глаза и встала в прежнюю позу.
Похоже, Кин задел ее больное место – и это могло послужить причиной такого дискомфорта.
– Дело в том, что отец посоветовал то же самое. Буквально вчера. Сказал, что помогает придумать изюминку для моего ресторана.
– Прости. Я не хотел…
– Ничего страшного. Не переживай.
Пенни тоже отвернулась и кивнула в пустоту:
– Я отказалась так делать. Даже пробовать не буду. Черт! Пусть в итоге получилось бы лучшее фрикасе на свете, но родителей хлебом не корми, дай подкрутить мой рецепт. Но ведь после этого он перестанет быть моим. Хотя… теперь все иначе.
– Почему?
Она открыла шкафчик с овощами и показала Кину ярко-желтую луковицу:
– Теперь это предложил не кто-то, а ты, в первый домашний вечер после происшествия с радиацией, поэтому родители не будут иметь отношения к рецепту. Это твое первое решение в роли шеф-повара.
Пенни улыбнулась, но ее глаза затянуло блестящей поволокой. Все еще с неочищенной луковицей в руке, она быстро-быстро заморгала. Кин обнял ее стройное тело, прижал к себе, и знакомые ощущения вызвали новый прилив чувств и воспоминаний.
– Эй… Не переживай. Я дома.
Повинуясь не пойми откуда набежавшему всплеску нежности, Кин прижался губами к макушке Пенни, что было бы невозможно, окажись на ее месте рослая Хезер.
– Не пора ли тебе сменить работу? – еле слышно предложила Пенни, уткнувшись ему в плечо. – Если однажды решим создать семью, я предпочла бы видеть тебя на менее опасной службе. Там, где нет радиации.
