Семья? Немигающим взглядом Кин уставился в потолок и рефлекторно напрягся. В памяти всплыли образы Хезер и Миранды. Теперь он вспомнил, четко и ясно вспомнил, что они с Пенни обсуждали этот вопрос несколько недель кряду – после того, как провели целый день с сыном Маркуса. Кин сам сказал, что хотел бы завести детей прямо сейчас, а не ждать до пятидесяти лет по стандартам эпохи. А Пенни тогда растерялась, будто пустопорожние слова Кина выбили ее из колеи.
Разумеется, она ожидала от него другой реакции. Для Пенни этот разговор состоялся каких-то пару недель назад, но для Кина… Для Кина все это осталось в другой жизни.
– Слушай, прости… Не надо было заговаривать на эту тему. Сейчас не время и не место. Позже будет масса возможностей все обсудить, – сбивчиво проговорила она, отпрянув. – Итак, карамелизованный лук. Ты сам предложил, так что нарезай.
Кин взял нож, ощутив знакомую тяжесть в руке, но тут же напомнил себе, где и в каком времени находится, кто стоит рядом, и ослабил хватку, чтобы сойти за дилетанта. При нарезке он нарочито медленно водил ножом, кромсая лук кое-как, не до конца и под самыми причудливыми углами. В результате получилось нечто похожее на творчество Хезер, когда та пробовала себя в кулинарии.
На кухне она была не в своей тарелке, а когда родилась Миранда, Хезер с радостью переложила кулинарную ответственность на Кина. Сама она посиживала у стола, временами с бокалом вина в руке и ноутбуком на коленях, а порой читая Миранде или раскрашивая с ней картинки, но избегала касаться кастрюль и сковородок. Но после еды всегда предлагала вымыть посуду.
Кин услышал ее смех, который эхом отозвался в голове, просочился в каждую мысль и каждый вздох.
Он скучал по ней. А она, наверное, уже сто лет как умерла.
Перехватив его долгий взгляд, Пенни забрала со стола криво нарезанный лук. Кин ответил неискренней, почти сразу померкшей улыбкой. Впервые после возвращения в эту квартиру его руки отяжелели, и каждый новый жест давался все труднее.
– Да ладно тебе, не расстраивайся. Отлично справился, – указала Пенни на разделочную доску, бросила лук на стоявшую рядом сковороду и нажала несколько цифр на голограмме управления горелками. – Теперь дело за температурной обработкой. Жарим в масле, пока на поверхности не проступит сахар.
Она снова прильнула к Кину, но не с тревожной настойчивостью, а с мягкостью, свойственной влюбленным женщинам. Они посмотрели друг другу в глаза. Рядом с Пенни Кин чувствовал себя по-домашнему спокойно, однако сосредоточиться на ней было все так же непросто.
Первое свидание. Первый день дома. В памяти Кина Пенни оставалась всего лишь силуэтом, словно кто-то скопировал и вставил ему в тело инстинкты и душу другого человека.
Быть может, чтобы заполнить пробелы, тайнам настоящего требовалось больше воспоминаний о прошлом? На первом свидании они поцеловались у плиты… Кин решил, что пора сделать то же самое, и наклонил голову. Поцелуй длился, пока не пришло время помешивать лук.
Наутро Кин не преминул напомнить себе, что, когда речь заходит о готовке, он должен прикидываться дурачком. Да, он мог бы соорудить впечатляющий бенедикт с собственноручно изготовленным голландским соусом поверх идеальных яиц пашот, но выбрал более простое блюдо – тосты с маслом и яичницу-глазунью, – которое и отнес Пенни в постель.
– Вроде бы кое-кому еще нездоровится, поэтому готовить следует не тебе, а мне, – заметила она, потирая глаза.
Учуяв запах яичницы, Акаша оживилась и вспрыгнула на одеяло.
– Мой рабочий день начинается раньше твоего, – ответил Кин. – Когда служащие расходятся по домам, шеф-повар только приступает к делу. Вот и решил похозяйничать, в благодарность за вчерашнее.
Пенни аккуратно кольнула вилкой яичный желток, и тот растекся по тарелке.
– М-м-м… – восторженно протянула она и сморгнула остатки сна, а утренний час скрыл истинное значение трепета ее ресниц.
Впервые Кин принес Пенни завтрак много лет назад, не после первого свидания, но парой недель позже, когда остался ночевать у нее. Тогда его настолько охватило желание впечатлить подругу, что за предшествующие три дня он зажарил двадцать шесть яиц, пытаясь освоить приготовление глазуньи с жидким желтком. Этим утром понадобилось лишь четыре – два на тарелку Пенни, а еще два, получившихся просто исключительно, он выбросил, поскольку умение пользоваться специями выдало бы его с потрохами. Как и в тот раз, Пенни одарила его восхищенной улыбкой – скорее за старание, а не за результат.
– Хотелось бы остаться, но пора на работу, – произнес Кин и теперь, и в тот раз.
Но ответная реакция оказалась совершенно разной. Прошлая Пенни шутливо надула губки и поблагодарила Кина, а сегодняшняя схватила его за руку, сверкнула глазами и улыбнулась до ушей.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
