– С моей стороны это нечестно, и ты ни в чем не виновата, но дело в том, что… есть одна вещь, и она постоянно встает между нами. Так вышло, что она захватила меня. Я как будто разрываюсь надвое, и…
Он прислонился к дверному косяку, тщетно пытаясь визуализировать нужные фразы.
– В общем, мне очень жаль. Такого больше не повторится. Позволь загладить вину. Пожалуйста. Мне очень хочется все исправить. Не отмахивайся от ситуации. Не делай вид, будто ничего не случилось. Пускай сегодня все будет серьезно.
Прошли секунды. Или даже минуты. Ни звука. Лишь гудят автолеты за окном да цокают по кухонной плитке кошачьи когти. Пенни села, во тьме ее лицо оставалось невидимым. Она отбросила одеяло, подошла к Кину и обняла его, но в глаза не заглянула.
Кин со вздохом прижал ее к себе. Так крепко, что ее волосы промокли от капель дождя, струившихся по его щекам.
– Прости, что так вышло, – сказал он. – И еще прости, что я даже не могу извиниться по-человечески.
– Кин, – приглушенно выдавила Пенни, – не надо искать правильные слова. Пусть они будут какими угодно, лишь бы не пустыми.
Она прильнула к нему. Кин не разжал объятий, фраза Пенни ударила его в самое сердце.
«Пусть они будут какими угодно».
Все это время он, опираясь на факты, искал в отношениях с Пенни какую-то логику, пытался воскресить прошлое и пережить его заново. Считал, что это поможет во всем разобраться. Но их отношения непостижимы. Ничего общего ни в увлечениях (пока Кин втайне не научился готовить), ни в характере, ни во взглядах на жизнь, и даже Маркус поначалу пробовал отговорить их от этой затеи. Но Кин и Пенни стояли на своем, искали и находили друг друга, были рядом во времени и пространстве, нутром чувствуя, что их место именно здесь.
Там, в прошлом, аналитический ум Кина, цепляясь за любую соломинку в попытках понять, что происходит, руководствовался интуицией – и выбрал ориентиром счастливый пенни. Не просто монетку, а нечто большее.
Кин не мог рассказать Пенни о Миранде или Хезер, но скрывать все остальное уже не было смысла. Настало время искренности. В первую очередь перед самим собой. Он знал, что Хезер пожелала бы ему счастья, а еще важнее – она велела бы ему не сдаваться. Кин буквально услышал ее голос: «Хватит думать об одном и том же. Просто прими все так, как есть».
Он едва заметно кивнул. Отчасти в ответ на эту мысль, но и словно отпуская себя, прощаясь с Хезер и жизнью, которой больше не было.
Наконец-то.
– После несчастного случая я чувствовал себя совсем другим человеком, – сказал он, зарывшись лицом в волосы Пенни. – Будто у меня украли много лет жизни. Эта мысль никак не шла из головы. Я зациклился на ней. Пытался сообразить, что происходит и как нам быть в этой ситуации. Но сегодня понял, что все это не имеет значения. Да, теперь я другой, но мы с тобой тоже можем измениться. Вспомни вечеринку по случаю помолвки. Разве мы остались прежними? – (Как там сказала Миранда?) – «Все мы – разные люди, у каждого своя судьба, и это вполне нормально. Главное, не забывать, кем ты был, пока не стал тем, кем стал».
– Прекрасная фраза, – сказала Пенни и, отпрянув, заглянула ему в глаза. – Когда ты успел стать таким мудрецом?
– Не обольщайся, это не мои слова, – усмехнулся он, сдерживая подступившие слезы. – Услышал от одного человека.
– Что ж, этот человек весьма умен.
Кин поцеловал ее в губы.
– Да. Так и есть.
Он наклонил голову, и они с Пенни поцеловались снова, сначала нежно, но потом с возрастающей настойчивостью, давая волю обиде и плотскому влечению. Дверь захлопнулась, и они, не отвлекаясь друг от друга, направились к постели. Кин поцеловал Пенни в шею, вложив в этот поцелуй все накопленные чувства. Хотя пару часов назад их отношения получили катастрофическую рану, Кин впервые понял, насколько сильна связь между ними.
Сегодня вечером они начнут с чистого листа.
Судя по широкой улыбке Пенни, все шло без сучка без задоринки – а ведь Кин еще не подарил ей кольцо.
– Поверить не могу, что ты раздобыл билеты на торжественное открытие. Только глянь! – Пенни чуть не подпрыгивала от волнения. – От одного вида этих голограмм сердце заходится!
В эпоху «двадцать один – А» Рыбацкая пристань запомнилась Кину более шумной. Теперь же здесь не было ни уличных артистов, ни сувенирных лавок; все они нашли пристанище милей дальше, на Эмбаркадеро, а на пирсе остались только музеи. Кин обвел глазами улицу – не мечется ли кто-то из родителей, как метался он сам, когда маленькая Миранда впервые затерялась в толпе? Но Пенни схватила его за руку и потащила в сторону голограммы над входом в Музей Новой истории. Громадные анимированные буквы складывались в слова «Гастрономия во времена фастфуда!» над исполинским изображением гамбургеров и куриных крылышек. Достать входные билеты оказалось едва ли не труднее, чем на другие мероприятия в городе, и стоили они дороже типичных вечерних развлечений су-шефа и госслужащего.
Но сегодняшний вечер был бесценным. Он принадлежал только Пенни.
