Вокруг царило безмолвие. Где же Хезер, куда она подевалась? Благодаря высокому росту и рыжим волосам ее легко найти в толпе, вот только видел Кин плоховато. Кто-то коснулся его локтя. Обернувшись, Кин заметил, что Миранда, забыв о нем, бежит к раздаточной стойке репликатора МНОИС.
– Миранда? Не испорти аппетит, – сказал Кин, когда дочь впилась зубами в куриную ножку. – Фрикасе уже на плите.
Не меняясь в лице, Миранда посмотрела на него. Неужто не услышала? Нет. Повернулась и прошла мимо, даже не кивнув.
– Почти готово! – крикнул он. – Осталось только сделать льезон.
Кин последовал за ней, как много лет назад на Рыбацкой пристани, но Миранда – в точности как тогда – растворилась в толпе.
Веки отяжелели, и, хотя Кин сумел отогнать дрему, сдвинуться с места оказалось невозможно. Поле зрения сузилось до размеров тоннеля, и периферия превратилась в бесконечный калейдоскоп тусклых красок.
В ухе щелкнуло, но не из-за жгучей боли, что пульсировала в виске, словно отбойный молоток. Кин услышал рев, нечленораздельный и оглушительный хор встревоженных голосов.
Он снова моргнул – и добро пожаловать в реальный мир. Вокруг собралась шумная толпа. Всем было любопытно узнать, что стряслось с человеком, лежащим на полу.
– Кин! – прорвался сквозь какофонию женский голос. – Кин! – повторила женщина, и он понял, что тепло в затылке исходит от ее ладони.
Женщина помогала ему сесть.
Пенни. Это Пенни. Блестящие от слез глаза, перепуганное лицо.
– Пенни, – сказал Кин.
– Тише, тише, я рядом. Ты на секунду отключился…
Кин поднял палец, призывая ее к тишине. Сквозь толпу проталкивались санитары.
– Миранда. Я потерял ее. Ужин почти готов.
– Что? – пригнулась к нему Пенни. – Какой ужин?
– Мелко нарубить две-три чайные ложки эстрагона. Добавить теплое масло и две столовые ложки лимонного сока, аккуратно смешать до однородной массы.
– Простите, – встряла женщина с большим красным крестом на плече и поставила рюкзак на пол. – Это фельдшер «скорой помощи» четыре-шесть. У нас экстренная ситуация. Сэр, – взглянула она на Кина, – как вы себя чувствуете?
– Миранда, – ответил Кин. – Потерялась в толпе.
Его ладони лежали на холодной плитке, а мышцы горели огнем. Пенни и женщина с крестом старались удержать его в положении сидя.
– Надо найти ее, – не унимался Кин. – Ужин почти готов.
– Сэр, сэр, вы должны успокоиться.
Женщина повернулась к стоявшей на коленях Пенни и спросила:
– Кто такая Миранда?
У Пенни дрогнули губы.
– Я… я не знаю.
В комнате с резким освещением и беспрестанным писком видеомониторов Кин открыл глаза и сразу понял, что опять попал в больницу.
– А как же фастфуд? – спросил он вслух, удивляясь слабости голоса.
Даже от простой улыбки свело мышцы лица. Пенни вскочила со стула. Глаза покрасневшие – значит, плакала.
– Эй, не переживай, – сказал он. – Со мной все нормально. Что случилось?
– Ты потерял сознание. В музее.
Опустившись на колени, Пенни крепко взяла Кина за плечо. Закусила нижнюю губу и слегка отвернулась в сторону, избегая его взгляда.
– Что ты помнишь? – спросила она.
Кин попробовал сделать глубокий вдох. Хотелось ободрить Пенни, погладить по руке, но сил не хватило даже на такой элементарный жест.
– Мы смотрели европейскую экспозицию. Карри. Помню карри. И еще в репликаторе готовилась жареная курица. А потом я оказался здесь.
– Да, примерно так. Ты упал. Нес какую-то чушь.
Чушь? Хотелось бы надеяться, что он не стал занудствовать насчет трансжиров.
– Но теперь я снова нормально соображаю.
Он приблизил к себе висевшую у стены голограмму и развернул так, чтобы прочесть диагноз.
– Травма головы?
– По словам врача, он видит такое впервые. Я рассказала о происшествии с радиацией.
Пенни взглянула на голограмму, а затем снова уставилась в пол.
– Кин?
– Что?
– Кто такая Миранда?
При темпоральном прыжке, перед тем как мир исчезнет в белой вспышке, доли секунды воспринимаются как бесконечная пауза. Все вокруг переходит в режим замедленной съемки, застывает на месте, по телу пробегает ледяная волна, а по спине – электрические разряды. Вверх-вниз.
Вопрос Пенни вызвал примерно такие же ощущения, только в десять раз сильнее.
Она продолжала рассматривать кафельный пол. Это к лучшему. Лишь бы не заметила смятения у него на лице. Как спецагент, Кин был обучен принятию решений в стрессовых ситуациях.
Надо потянуть время. В сознании вспыхнули варианты ответов, отодвинувшие на задний план сокрушительную новость: Кин проговорился о Миранде. Кем сочла ее Пенни? Любовницей, подругой, дальней родственницей? Это не важно. Важно лишь побыстрее вернуть контроль над ситуацией.
– Не знаю, – ответил Кин через пару секунд и поморщился – не от головной боли, но чтобы выиграть время, притворившись, что ему нехорошо.
– Не знаешь? А говорил так, будто это очень важный для тебя человек. Сказал, что готовишь ей… – Пенни сделала паузу, взглянув в сторону. – Готовишь ей фрикасе из курицы.
Прикинув, как быть дальше, Кин пришел к выводу, что правильнее будет включить дурачка. Это был путь наименьшего сопротивления.
– Напомни имя?
