Лишь через несколько секунд Кин понял, что Пенни пристально смотрит на него – не изумленно, широко раскрыв глаза, но с вопросительным прищуром и стойким желанием докопаться до самых глубин его души.
– Ты ее очень любишь, – сказала она, когда их взгляды пересеклись. – По глазам видно.
– Она моя дочь.
Пенни кивнула, и ее лицо смягчилось. Теперь на нем читалось сдержанное, но искреннее сочувствие.
– А это? – кивнула она на экран. – Миранда во младенчестве?
– Да.
Пенни продолжила листать детские фотографии. Кин услышал, как она еле слышно охнула, задержавшись на одном снимке: Хезер в больничной палате, с только что родившейся Мирандой на руках. Рыжие локоны Хезер потускнели от испарины, на уставшем лице искреннее счастье. Кин сделал вид, что не заметил, как Пенни покосилась на него, а затем стала с пулеметной скоростью пролистывать фотографии, где присутствовала Хезер.
– Воспитание ребенка… – сказала она после паузы. – Как это, легко и естественно? Происходит само собой?
– Ну… Растить детей – совсем не то же самое, что служить в секретной организации…
Кин взял ускоритель и мысленно визуализировал процедуру включения. Да, Маркус разблокировал эту штуковину, но Кин все равно побаивался, что процесс запуска привлечет внимание сотрудников безопасности БТД. Или же сам Кин ошибется при вводе стартовых данных, ведь агентов обучали работе с ускорителем лишь на всякий случай, поскольку с устройством взаимодействовали эвакуаторы. Всегда, за исключением самых экстренных ситуаций.
Или он вообще не включится. Именно из-за этого ускорителя Маркус опоздал на день рождения сына. Начальству он сообщил, что хроносенсоры устройства работают с перебоями, после чего запросил замену и наудачу забыл сдать проблемное устройство в отдел ресурсов. Маркус заставил Кина дать слово, что на ускорителе не появится ни царапинки, поскольку техники должны получить его на следующий день после возвращения из эпохи Миранды.
– …И не то же самое, что работать компьютерщиком. Так я зарабатывал на жизнь. Обеспечивал сетевую безопасность в компании, выпускающей видеоигры.
Взгляд Пенни потеплел. Отложив смартфон, она прижалась плечом к плечу Кина.
– Первый год только и думаешь, как бы продержаться. Подготовиться к такому невозможно. Ты как будто попадаешь в другой мир. А затем втягиваешься. Это самое трудное, что выпадало на мою долю. Особенно поначалу. И одновременно самое лучшее. Знаешь, что смешно? – спросил Кин, осматривая шприцы. – Благодаря этим препаратам у нас все устроено гораздо лучше. С точки зрения родительской функции. У нас – в смысле, в двадцать втором веке. Сто лет назад приходилось выбирать между семьей и карьерой. Даже если найти равновесие между ними, одна из сторон непременно перетянет одеяло на себя…
В хромированном цилиндре Кин увидел удивительно четкое отражение своего глаза.
– Хезер часто приговаривала: «Вот бы жить вдвое дольше». Миранду мы не планировали. Зачали ее случайно, когда Хезер училась в юридическом колледже. Пришлось импровизировать. Будь у нас метаболизаторы, они исключили бы этот стресс. Так что нам с тобой повезло. Можно выбрать и детей, и карьеру – или еще одну карьеру, или что угодно. Открыть ресторан, а затем родить ребенка. Или наоборот. Или одновременно. Но у Хезер не было такого выбора.
Несколькими секундами позже до него дошло, что Пенни постепенно напрягается, будто сжатая пружина. Она смотрела в сторону – то на лежавшую на ковре Акашу, то на трехэтажную когтеточку в углу, то в окно, на мерцающие огни автолетов.
– Прости, – сказал Кин. – Не к месту я упомянул Хезер. Вся эта ситуация…
– Нет-нет, все в порядке, – выпалила Пенни; такое всегда означало, что ни о каком порядке не может быть и речи. – Это вполне объяснимо. Вернее сказать, логично, если учесть, сколько времени ты там провел, что запомнил, ну и так далее.
– Для тебя это, наверное, странно…
– Все нормально. Честное слово, – произнесла Пенни тем же пресным тоном. – Сколько у нас до отбытия, четыре часа? Надо бы привести себя в порядок и поспать.
Не говоря больше ни слова, она встала и направилась в ванную. Дверь захлопнулась. Донесся звук текущей из крана воды.
Кин же остался на прежнем месте, и компанию ему составила только Акаша. Он погрузился в мысли о серьезности ситуации. Пока он сражался с парадоксом прошлого и будущего, Пенни вела собственный бой. Несмотря на показную храбрость перед Маркусом – во имя любви и справедливости, – груз последних двадцати четырех часов все же сокрушил ее, и за шумом воды Кин услышал сдавленные рыдания.
Этого хватило, чтобы понять всю мощь тектонического сдвига, которому противостояла Пенни, ведь совсем недавно у ее жениха была другая жизнь в другой семье.
Но Кин знал, за что сражается. И теперь, когда до развязки осталось несколько часов, хотелось верить, что Пенни видит цель с такой же ясностью.
На одном из первых занятий в академии БТД курсантов учили контролировать психику: во время задания необходимо сохранять ясность ума и не отвлекаться, поскольку рассеянность может привести к самому плачевному финалу.
