Несмотря на ускоренный курс Маркуса по соблюдению протокола, Пенни никак не удавалось сосредоточиться на текущей цели. На ее задумчивом лице по-прежнему читалась плохо скрытая неуверенность.
– Надо перевести дух, – заявила она и уселась на землю у ближайшего куста.
Было три часа ночи. Они почти преодолели крутой подъем по пути к отдаленному месту в горах Санта-Круз. Кин неплохо здесь ориентировался, и ноги помнили этот путь – наверное, потому, что несколько раз он водил сюда Миранду. Тогда, в прошлом, он не понимал, почему ходьба по горным тропам дается ему с инстинктивной легкостью, но теперь осознал: это было очередное воспоминание из жизни спецагента, переход к точке прыжка на склонах Санта-Круз.
– Еще минут десять. Мы уже близко.
– Ну да, ну да, – ответила Пенни и хлебнула воды. – Спроси меня раньше, какие планы на неделю, ни в жизнь не подумала бы, что вот такие.
– Да, представляю. Непросто все это переварить, – сказал Кин, садясь рядом, и коснулся ее колена. – Если хочешь, давай задержимся на пару минут. Быть может, у тебя появились какие-то вопросы…
Он кашлянул и спросил, открывая для Пенни окно возможностей:
– О чем думаешь?
Пенни тяжело дышала, демонстрируя один нервный тик за другим.
Кин решил завершить беседу и пойти дальше, но она подала голос:
– Пора поговорить о Хезер.
Он всей душой надеялся, что Пенни смирится, определив его отношения с Хезер как еще одну особенность всей этой невероятной истории. Думал, не примет факт ее существования близко к сердцу. Но теперь, глядя, как Пенни сутулится в тени деревьев, он осознал всю тщетность этой надежды и понял, что должен помочь Пенни совладать с невеселыми мыслями. Потрясение переживала она, а не он.
– Понимаю, все это очень странно. Время у нас есть. О чем бы ты хотела узнать?
– Где вы с ней познакомились?
Пенни распустила волосы, снова собрала их в конский хвост, закинула на спину рюкзак и махнула рукой в сторону вершины – пойдем.
– В колледже, – ответил Кин, приступая к финальному этапу восхождения; говорил он быстро, избегая неловких пауз. – Она училась в Калифорнийском университете в Беркли.
– Вы были счастливы вместе?
С каждым шагом под ногами у Пенни шуршала трава и хрустели сухие веточки.
Кин попробовал сформулировать ответ, но не придумал ничего определенного.
– Пожалуй.
– Пожалуй? То есть не помнишь? Так же, как не помнил обо мне?
– Нет, помню. Просто нельзя в двух словах описать время, проведенное с другим человеком. Мы прожили вместе шестнадцать лет. Последние полгода дались непросто. У меня появлялись провалы в памяти. Потеря сознания, приступы головокружения. Я подозревал, что это как-то связано с путешествиями во времени, но рассказать об этом не мог, да и полной уверенности не было. Списывал все на ПТСР. В попытке защитить прошлое я отказывался от лечения, и мы часто ссорились по этому поводу.
Зарываясь подошвами в слежавшуюся землю, Кин взобрался на очередной выступ, обернулся и подал руку Пенни.
– Она же юрист. Временами ведет себя весьма напористо. И еще она сообразительная. Очень практичная. Иногда она сама серьезность, а другой раз – самый развеселый шутник в компании…
Кин осекся, поняв, что говорит о Хезер в настоящем времени.
– Но теперь она мертва. И не потому, что относительно ее эпохи мы находимся в будущем. Через несколько месяцев после моего исчезновения у нее обнаружили рак. Спасти не смогли. В те времена не было еще таких технологий.
Подъем стал менее крутым. Кин и Пенни шли рядом, минуя высоченные калифорнийские сосны. То ли из-за теней в лунном свете, то ли из-за настроения лицо Пенни оставалось непроницаемым.
Несколько минут она молчала, а когда Кин заметил, что они почти на месте, остановилась и сказала:
– Кин, я все обдумала.
В темноте сверкнули ее глаза, яркие, как две луны.
– Лучше не зацикливайся, – посоветовал он. – Прыжки в прошлое… Поначалу такое в голове не укладывается. Просто соберись с духом и…
– Нет, я не об этом. Осмыслить концепцию путешествий во времени было не так уж сложно. Она низводится до уровня сноски в тексте, если выяснить, что у любимого человека была тайная семья.
Пенни негромко усмехнулась, хотя ее тон по-прежнему не поддавался расшифровке.
– Твоя… жена. Хезер. Свыкнуться с этой мыслью труднее всего. Весь день кручу ее в голове.
Из-за гребня горы холодный ветерок принес голоса – предположительно, Маркуса и агента-исполнителя, проверявших оборудование перед прыжком. Подходя ближе, Кин напомнил себе, что присматриваться к лицу агента не следует. Узнаешь, что игрок твоей команды собирается убить твою же дочь, и о футбольной синергии можно забыть.
– Она мне больше не жена.
– Но я все понимаю. Эта ситуация несправедлива ко всем сразу. К тебе, ко мне, к Хезер и Миранде. Даже к Маркусу. Представь, как он изводится от комплекса вины. Как гнетет его бремя принятого решения. Тебе он ничего не расскажет, но я все вижу. Чем равнодушнее он себя ведет, тем хуже у него на душе. Мы, Фернандесы, шагаем с этим чувством рука об руку. Спасибо папе и маме.
