Проблески вспыхивали все чаще. На долю секунды Кин разглядел в этой белизне яркое солнце и безоблачное небо. Постепенно обрели форму и другие подробности: беспокойные руки, завиток каштановых волос, широко раскрытые глаза в окружении встревоженных морщинок. Картинки мелькали с нарастающей скоростью. Наконец они слились в некое подобие движения, и Кин, не чувствуя ни рук ни ног, понемногу начал понимать, что происходит.
У них все получилось. Сейчас ясный день, не иначе. Вот тебе и точность прибытия. Может, он впал в вегетативное состояние? То, о котором говорили врачи? Все понимает, видит, мыслит, но не может ни слова сказать, ни даже моргнуть? Непонятно, хватает ли организму кислорода, или же он, Кин, медленно задыхается из-за отказа внутренних органов. Поняв, что рядом никого, Кин стал истошно звать Пенни, чтобы та поскорее вколола ему стабилизатор.
Она приблизилась, двигаясь как в замедленной съемке. Куда только подевалась уверенность, с которой она орудовала на кухне? Кейс со шприцами выпал из неуклюжих пальцев, и оглохший Кин ясно прочел по ее губам вереницу бранных слов. Глянув за плечо, Пенни принялась размахивать руками.
Зовет на помощь?
Прощайте, правила Маркуса.
В поле зрения появились два новых действующих лица. Загорелый мужчина в безрукавке, рыжий и небритый, и брюнетка, с кожей желто-коричневого цвета. Пенни затараторила как из пулемета, в типичном для нее режиме, когда мысли не успевают за словами. Склонила голову, и в отражении солнечных лучей у нее на щеках заблестели слезы.
Женщина, присев рядом, стала ощупывать землю. Пенни спрятала лицо в ладонях. Ветер растрепал ее прическу. На губы Кина легли чужие губы, женская голова перекрыла и без того скудный радиус обзора, но тут же отпрянула. Вновь замелькали лица и руки. Кин ничего не чувствовал, хотя видел, как женщина берет шприц и кладет руку ему на шею, а Пенни из раза в раз повторяет фразу «четыре пальца».
Весь мир разом почернел, но вернулся слух, и Кин понял, что причина этой тьмы кроется не в дисфункции зрительного нерва. Нет, он рефлекторно зажмурился, чувствуя, как по кровотоку струится стабилизирующий препарат. Легкие изголодались по воздуху, и Кин задышал, сначала осторожно, а затем все с большей жадностью, обуздать которую не было сил. Ноздри и память щекотал постпрыжковый запах гари, как от вчерашнего костра, но Кин был счастлив почувствовать хотя бы эту щекотку.
– Смотрите, он дышит, – сказала женщина. – Вот и хорошо. Вот и замечательно.
– Кин? – пригнулась к нему Пенни. – Ну же, Кин, скажи что-нибудь. Укол сделали на четыре пальца ниже уха, как ты и велел. Ну же, давай, поговори со мной!
Самые кончики пальцев начали оживать. Кин почувствовал под ними сухую траву и дуновение прохладного ветра. Жизнь поползла вверх по рукам и ногам, и вскоре Кин сумел шевельнуть ладонями и стопами. Вернулись тактильные ощущения, особенно заметные, когда на щеку ему закапали слезы Пенни.
– Получилось, – просипел Кин, и Пенни истерически захихикала.
– Сэр, по-моему, у вас был какой-то приступ или припадок, – сказала женщина.
Ее спутник приблизился, молча присел рядом, и Кину послышался какой-то странный хруст.
– Вам надо в больницу, – сказал мужчина. – Не знаю, что это за укол, но он не исключает необходимости обследования.
– Кин… – Пенни обхватила его лицо ладонями. – Эти люди проходили мимо. Они туристы, а эта женщина – врач.
Кин чувствовал, как вздымается и опадает грудь. Вдох, выдох… Но все же чего-то не хватает.
– Вообще-то я фельдшер «скорой помощи», – поправила ее женщина. – Вам очень повезло. Поначалу мы ничего не заметили. Такое чувство, будто вы выскочили из ниоткуда.
– Да, точно. Спасибо, – поблагодарил ее Кин и повернулся к Пенни: – Который час?
– Наверное…
Пенни растерянно огляделась, обдумывая вопрос. В новых обстоятельствах она, должно быть, совсем забыла, насколько важную роль играет время.
– Наверное, вторая половина дня?
План. Надо следовать плану.
Кин привстал на локтях и спросил у туристов:
– Какой сегодня день?
– Суббота, двадцать восьмое, – ответил мужчина и посмотрел на спутницу; на лоб ему легли три глубокие морщины. – Примерно четыре часа.
Суббота. Двадцать восьмое. Четыре дня. Сегодня Миранде исполнилось тридцать лет.
И вечером она выложит свой проект в сеть.
Опоздали… Не слегка, а куда сильнее, чем Кин и Маркус предполагали при самом худшем развитии событий. Кин встал, но голова пошла кругом из-за обилия цифр и вариантов, и он снова опустился на колени, а Пенни помогла ему удержаться от падения ничком.
Они едва уложились в рамки, допускающие, что бюро ничего не заметит.
У Миранды осталось несколько часов.
– Нам пора. Опаздываем.
– Кин, ты и ходить-то не в состоянии!
– Давайте мы вам поможем, – предложил мужчина. – Вас зовут Кин? Я Алекс, а это Брайана. Куда бы вы ни опаздывали, спешить не надо. Отвезем вас в больницу. Машина стоит внизу, у начала тропы.
