– Забудь о наших словах. Решение принимать не мне, а тебе. Можем вернуться, я высажу тебя, и сделаем вид, будто ничего не было. Да, мне доводилось путешествовать во времени, и могу сказать, что будущее никогда не предопределено на сто процентов. Быть может, ты станешь исключением из правил. Может, успеешь удалить свой файл, пока информация не стала достоянием общественности, и БТД спустит дело на тормозах. Этого я не знаю. Могу лишь рассказать о планах бюро, но выбор останется за тобой. Это твоя жизнь, и тебе решать, как все будет. Можем вернуться – или продолжить путь на запад, в сторону Сан-Франциско. В аэропорт. Так куда поедем?
Вдаль уносились чужие автомобили – один, второй, затем дюжина, затем столько, что Кин сбился со счета. Он обернулся. Пенни приоткрыла рот, с тревогой ожидая ответа Миранды. Секунды превратились в минуты, или так только показалось. Не в силах сдержать волнение, Кин почувствовал, как от ног к груди тело покрылось гусиной кожей, а сердце сдавило в тисках, и никто, кроме дочери, не мог вывести его из этого ступора.
Наконец Миранда положила руку ему на плечо и размеренно произнесла:
– Я поеду в аэропорт. Но перед этим надо попрощаться с одним человеком.
В голове пронеслись всевозможные варианты ответов, и Кин остановился на самом беспроигрышном и безопасном.
– Видеться с Дэниелом или кем-то из друзей тебе нельзя. Это исключено. Любой, с кем ты поговоришь, способен разрушить легенду, а ее создание далось нам с немалым трудом. Более того, этот человек может оказаться в опасности.
– Поверь, – попросила Миранда, глядя в окно, и на ее лицо легла глубокая тень, – это не будет иметь никакого значения.
Следующий час они мчались по Восьмидесятому шоссе в сторону Окленда. Теперь, когда заполнять пробелы взялась Миранда, Кин выслушивал историю дочери, рассказанную через призму зрелости и романтично украшенную подробностями молодости. Временами они смеялись – так, будто все это было вчера и с каждой секундой вокруг не сгущался мрак нелегких решений.
– Бедняжка Бэмми, – сказала Миранда. – Когда мне было семнадцать, она сломала бедро. Остеосаркома. Лапу ампутировали, но она, умница, за какую-то неделю научилась бегать на трех ногах. Продержалась еще год, а потом отказала печень. После операции я бинтовала ее, давала лекарство… Помогала встать. Научилась ценить все эти мелочи, красоту в самых незначительных вещах. Не ходила на учебу, чтобы быть с ней до самого конца. Последнее, что она почувствовала, – это как я чешу ей за ушами.
Ее голос погрустнел, и Миранда медленно выдохнула.
– Я скучаю по Бэмфорд, – признался Кин.
– Я тоже.
Выждав пару секунд, он копнул глубже.
– Значит, теперь ты в аспирантуре?
– Ну да. Вернее, была – до сегодняшнего дня. Не знаю, выпадет ли мне еще один шанс.
– Нет ничего невозможного, – сказал Кин. – Твоя жизнь по-прежнему не принадлежит никому, кроме тебя.
С шоссе они свернули на городские улицы, и впервые за долгое время в машине стало тихо. Кину хотелось сказать что-нибудь еще – хоть что-то, чтобы смягчить удар и подсластить пилюлю, – но в голове было совершенно пусто. Даже если он мог бы поделиться некой мудростью, они с Мирандой находились абсолютно в разных ситуациях. Когда же лучше нажать кнопку перезагрузки? Перед тем, как все утрясется, или позже?
– Мама тосковала по тебе, – нарушила тишину Миранда. – Держалась молодцом, говорила, что твоя жизнь нам неподвластна – в отличие от нашей. Но иногда я замечала, как она глядит в пустоту. А по ночам я просыпалась и слышала, как она часами смотрит «Звездный путь». Мама старалась не показывать, как ей тяжело, но я все понимала.
Миранда подалась вперед, и на следующей фразе ее голос надломился.
– Она думала, что голова болит из-за стресса. А когда мы узнали, что к чему, было слишком поздно. Ты прибыл сюда из будущего. Скажи, нельзя ли… Ну, сам понимаешь…
Она тяжело сглотнула и не произнесла больше ни слова.
Чтобы понять, почему Миранда не сумела договорить, у Кина ушло несколько секунд.
– Нет, – тихо откликнулся он.
Грудь распирало так, будто взорвалась сама душа.
Пенни положила руку ему на колено.
– Этого я сделать не могу, – сказал Кин.
– Ну да. Парадоксы, – вздохнула Миранда.
Она снова вжалась в спинку сиденья и вдруг сделалась очень маленькой.
– Я должна была спросить.
– Прошу, не обижайся. Я и сам хотел бы иметь такую возможность.
– Какие могут быть обиды…
Фары встречного автомобиля выхватили из темноты ее угрюмое лицо.
