Гостиная была громадной, с высокими потолками, однако старая советская мебель портила впечатление. На книжных полках сияли собрания сочинений, изданные в семидесятых годах. За окнами – старыми, рассохшимися – неумолчно шумел проспект. Как и квартира отца, жилище Вилена выглядело типичной берлогой старого холостяка, только у Иноземцева дома царил идеальнейший порядок, а Кудимов, видать, не мог в одиночестве справиться со своей громадной пятикомнатной квартирой. Если приглядеться, то здесь, то там проявлялась мерзость запустения. Давно не крашенный потолок посерел от пыли и копоти. В углу огромным клоком отстали и нависли отклеившиеся обои. На полу вылетело несколько плиток паркета – некогда роскошного, дубового, а теперь вытертого до белёсого состояния.
По московской привычке Иноземцевы сняли обувку – тапочек им Вилен не предложил. Истёртый паркет холодил ступни. Отец и сын уселись на диван напротив кресла Вилена.
– Чем обязан вашему визиту? – холодно поинтересовался хозяин.
– А ты совсем старый стал, Вилен! – не отвечая на вопрос, воскликнул Владик. – И седой, и лысый. И толстый.
Кудимов скупо улыбнулся.
– Да и у тебя с волосами негусто, Владислав. И седой ты, как лунь. Разве что сохранил юношескую подтянутость. Питаешься плохо?
– Занимаюсь физзарядкой. Беру холодные ванны.
– Ну, мне мои суставы подобного, увы, не позволяют.
Юра, не принимая участия в разговоре, следил за его развитием и понимал, что оба старичка прощупывают друг друга, разведывают. И что отец хочет вывести разговор на «прекрасное былое время», тогда Вилену труднее станет отрицать и отказывать.
– А помнишь, какие рысаки мы были? Тогда, в Дюрсо, на Чёрном море? – воскликнул Владик.
– Было дело, – прогудел Вилен. Он по сравнению с первым моментом отчасти приободрился и помягчел.
– Помнишь, как Лерку к машине тащили, когда её что-то в воде ужалило?
Кудимов нахмурился, не ответил.
– А как в Абрау-Дюрсо шампанским надегустировались?
– Ничего не помню, – вдруг сказал Вилен отрывисто, словно бы очнувшись от сна. И переспросил исподлобья: – Вы зачем пожаловали?
– Хочу спросить, – прищурился Владик, – как ты один, без Лерки?
– Спасибо, плохо, – набычился хозяин.
Идея размягчить его прошлым не прокатила, понял Юрий, и отец принялся выяснять с ним отношения напрямик.
– Я понимаю, ты страдаешь без неё – всё-таки более полувека вместе. Я также понимаю, что ты, наверно, не смирился с её уходом. И у тебя возникла идея ответственность за её смерть на кого-то возложить. И кому-то отомстить.
Вилен глядел, ничего не отвечая, вроде бы с непонимающим видом, но, заметил Юра, пару раз моргнул, словно Владислав Дмитриевич попал в точку.
– Насколько я понимаю, – продолжал гнуть своё отец, – Валерия Фёдоровна скончалась от естественных причин. И обвинить в её кончине молодую девчонку, с которой она разговаривала перед своим уходом… И тем более мстить этой девчонке за смерть своей супруги… По-моему, старина, это неспортивно. Иными словами говоря, не по-божески и не по-человечески.
– Не понимаю, о чём ты, – совершенно закрылся и сухо вымолвил Кудимов.
– Всё ты, старик, понимаешь. Я не знаю, на какие рычаги ты нажал и какие связи в действие привёл, но сажать в тюрьму молодую девушку и портить ей всю дальнейшую жизнь – попросту непорядочно.
Вилен, видимо, рассвирепел. Ноздри его стали раздуваться. Прямо уставившись в лицо Владика, он проговорил – по сути, во всём неожиданно признавшись:
– А с её стороны было порядочно – преследовать женщину, которая на пятьдесят лет её старше? Порядочно – выдвигать против неё абсурдные обвинения? Бичевать? Оскорблять?
– Вилен, – твёрдо сказал Владислав Дмитриевич, и Юре понравилось, как эти слова отца, а также дальнейшие прозвучали: достойно, весомо и нисколько не искательно. – Послушай, Вилен, пора прекратить ту историю, что тянется с пятьдесят девятого года. Девчонка пыталась отомстить за смерть своей бабушки Жанны Спесивцевой, которую, смею напомнить, убила тогда твоя Валерия. Но я не думаю, что юная Спесивцева хотела Леркиной смерти. Это вышло случайно и неожиданно. И непредумышленно. Ты сам подумай, Вилен: годы-то у нас какие! Нам под восемьдесят. Каждый из нас в любой момент может убраться. И я, и ты, и Радий – дай нам всем бог здоровья. И то, что Валерия твоя умерла именно тогда, в тот момент – значит, срок пришёл ей отправиться на небеса. И девчонка, Спесивцева Виктория, тут ни при чём. Перестань, Вилен! Оставь Спесивцеву в покое! Пора разорвать этот порочный круг. Давай прекратим эту вендетту. Сколько можно! Мы ведь не на Сицилии! Пожалуйста, Вилен, пожалуйста, ради нашей старой дружбы, отзови все свои обвинения против Виктории!
Во всё время отцовского монолога – Юра внимательно следил за ним – лицо Вилена оставалось холодным, неподвижным, надменным.
– Я не понимаю, Владик, о чём ты толкуешь, – высокомерно произнёс он.
– Всё ты прекрасно понимаешь, – махнул рукой Иноземцев-старший. – Девушка всё рассказала Юре. Он имел с ней свидание в СИЗО.
