– С какой стати, могу я узнать? И отчего вы, вдвоём, вдруг за неё, если выражаться современным языком,
– Можете узнать, – вступил в разговор дотоле молчавший Юрий. – Как оказалось, Виктория Спесивцева – моя дочь. Незаконнорожденная, но дочь.
– Значит, получается, она моя родная внучка, – добавил Иноземцев-старший.
– Ах, вот оно что, – выдохнул Вилен. И добавил насмешливо: – Голос крови.
– Можете считать так, – подтвердил Юра. – И поэтому я прошу вас: отзовите ваших бульдогов и бультерьеров. Не портите девчонке жизнь. Дайте ей выйти из тюрьмы.
– Вы говорите, она ваша дочь незаконнорожденная, – задумчиво произнес хозяин квартиры. – А у вас есть доказательства, что она и вправду ваша? Что она не самозванка?
– Есть, – не моргнув глазом, кивнул Иноземцев-старший, хотя ровным счётом никаких доказательств ни у него, ни у сына не было.
– Поэтому, – напористо подхватил Юрий, – давайте высвободим Викторию Спесивцеву из тюрьмы и разойдёмся, оставим эту историю, словно страшный сон!
– Да, – задумчиво протянул Вилен, – для меня эта история и впрямь как страшный сон.
– Вилен, – с чувством произнёс Владик, – пожалуйста, я прошу тебя, будь выше ситуации! Ведь ты, я знаю, хороший, добрый. Протруби отбой. Высвободи Викторию из тюрьмы.
Что-то всё-таки дрогнуло в лице Кудимова – Юрий, не отрываясь, следил за ним. Однако вслух хозяин произнёс:
– Насколько я понимаю, только что прозвучавшее ходатайство и было целью вашего визита? Отец и сын переглянулись и одновременно кивнули:
– Да.
Но тут вступил Юрий. Он далеко не был уверен, что с Виленом удастся договориться по-хорошему. Однако знать не знал, чем он в силах ему пригрозить – поэтому решил блефовать.
– Я понимаю, вы человек в возрасте, – елейно проговорил он, – поэтому чего вы можете опасаться, кроме Божьего суда? А если в Бога не веруете? Тогда – ничего? Но ведь есть ещё суд человеческий. Суд общественного мнения. Каково вам будет, если ваше имя и имя вашей жены станут трепать на всех перекрестках? – Вилен внимательно его слушал, глядя исподлобья. – А мы ведь можем сделать историю достоянием гласности. Распечатаем в газетах, журналах, покажем по телевидению. Всё с самого начала, с пятьдесят девятого года, когда ваша супруга Жанну Спесивцеву здесь, в этой квартире, убила.
– Мой сын журналист, – с гордостью пояснил Вилену Владик.
– Что-то вид у него какой-то нездешний.
– Он славист, преподает в американском университете. Большие связи среди инокорреспондентов в Москве.
– Да, и среди отечественных издателей тоже остались, – поддержал отца Юрий.
Говоря откровенно, и то и другое было враньём. На представителей зарубежной прессы в Москве, разумеется, он мог бы выйти – но большой вопрос, заинтересовала ли бы их история, начавшаяся с убийства, которое случилось давным-давно, во времена Хрущёва и Эйзенхауэра. А по поводу представителей российской журналистики Юра вовсе не питал никаких иллюзий. Он покинул мир советской прессы больше четверти века назад. С тех пор отечественные газеты и журналы сначала раскрепостились до самой последней отвязанности, а потом с большой охотой подставили свои шеи под новое ярмо, ещё пуще прежнего, и теперь главное своё предназначение видели в том, чтобы подмахивать и полизывать новой власти. Конечно, независимых журналистов, если хорошенько поискать, в Москве можно было найти, но они на то и независимые, что сами решают, о чём им писать, о чём нет. У него история была вроде бы, с одной стороны, общественно значимая – молодую девчонку ни за что, ни про что арестовали, закрыли в СИЗО. Но с другой: как докажешь связь девушки с Виленом, покойной Валерией Кудимовой, давней историей из пятьдесят девятого года? Однако попугать Вилена стоило попытаться.
– Давай так, – поддержал сына Владик. – Ты, Вилен, делаешь всё, чтобы Викторию Спесивцеву как можно скорее освободили. А мы, со своей стороны, не будем ради памяти Лерки эту историю раздувать, предавать огласке. Договорились?
Вопрос Иноземцева-старшего повис в воздухе. Кудимов не сказал ни «да», ни «нет». Он вовсе ничего не сказал. А спустя изрядную паузу вопросил:
– Вы изложили всё, что хотели?
Отец с сыном переглянулись, и Юрий за обоих ответил: «Да».
– В таком случае не смею вас больше задерживать.
Вилен попытался встать с кресла – и не смог, чуть приподнялся и рухнул обратно.
Владик подскочил к нему, проговорил шутливым, дружеским тоном: «Эх, старая ты развалина», – и подал ему руку. Кудимов подтянулся за неё и приподнялся, затем схватился за полированный стол, потом за стену – и таким образом дошкандыбал до прихожей.
– Может, тебе какая помощь по жизни нужна? – участливо спросил Владик. – В магазин там, уборка или что-то ещё? Мы можем устроить.
– Благодарю вас, у меня всё есть, – холодно ответствовал Вилен.
В современном лифте, с зеркалом и антивандальными кнопками, отец и сын спустились на первый этаж.
– Как ты думаешь, – спросил Юра, – пойдёт он нам навстречу?
– Пойти-то, может, пойдёт, если милиция не остановит, – загадочно ответил Иноземцев-старший.
– Что это значит? Я что-то совсем отвык от российских реалий.
