Юля вернулась с двумя тарелками горячих пельменей, от которых к потолку поднимался пар, попросила помочь с выдвижным столиком, потянуть на себя ножку стола, на котором стоял телевизор. Потом она снова ушла, вернулась с майонезом, кетчупом, вилками, электрочайником. Чашки и чай, оказалось, находились в комнате, в стенном шкафчике, абсолютно незаметном для глаз, вместе с конфетами и печеньем в соломенной корзиночке.
Пожелав приятного аппетита друг другу, принялись за еду. Пельмени, хоть и магазинные, показались Коле Пиноккио невероятно вкусными, возможно, по той простой причине, что ими угощала его Юля, а не, например, мама. Хотя мамины пельмени тоже были вкусными, но не так, как-то по другому. Коля уплетал пельмени за обе щеки, Юля ела медленно и как бы нехотя, в основном, наблюдала за Колей, решив не мешать ему и пока помолчать.
Пиноккио ел быстро, поэтому Юле скучать не пришлось. Он первым заговорил.
– И что, твоим родителям абсолютно неинтересно, кто у тебя в гостях? – спросил.
– Почему неинтересно? – отозвалась Юля. – Еще как интересно! Просто они умные и тактичные. Им достаточно того, что я им сказала. Да и не в правилах моих папика и мамика лезть туда, куда им не нужно.
– Странно это, – сказал Коля Пиноккио.
– Что странного? – не поддержала его Юля. – Лучше было бы, если б они здесь торчали и пялились на тебя?
– Да нет, – ответил Коля. – Да… вай лучше чаю попьем, – сменил тему.
Юля заварила чай, поставила на столик корзинку с конфетами и печеньем.
– Коля, – пододвинулась к Пиноккио очень близко, – я хочу, чтобы ты остался.
– Где? – не понял тот.
– У меня. Здесь. На ночь, – короткими фразами, словно выстрелами, озвучила Юля свое желание.
– Как?! – не скрывал удивления юноша.
– Я тебе нравлюсь? – в лоб спросила Юля.
– Конечно, – признался Коля Пиноккио.
– Тогда в чем проблема? Ты меня не хочешь?
Коля чуть чаем не захлебнулся. У него и мыслей-то никогда не возникало, способных подумать об ЭТОМ. Да, он представлял себя с Юлей или с кем-то еще в мечтах и грезах, запершись в туалете и имитируя понос, но чтобы так, по-настоящему что-то…
– Ты серьезно? – выдал он.
– А как ты думаешь? – вопросом на вопрос ответила Юля.
– Ну, надо родителей предупредить, – сказал Коля.
– Звони, – протянула Юля ему домашний радиотелефон.
Пиноккио набрал номер.
Подошла мама. Очень обрадовалась, услышав голос сына, а то уже не знали, что и подумать, волновались, переживали за него. Коля сказал, что волноваться не нужно, что с ним все в порядке, но ночевать он останется у друга… Тут Юля вырвала трубку и вежливо, а главное, деликатно, расставила все точки над «i». Успокоила Колину маму и заочно влюбила ее в себя.
– Я люблю стихи и красивое кино, – обняла Пиноккио, зашептала на ухо, – клубнику и вареники с картошкой, песни Эми Ли и Земфиры, романы о космических путешествиях и о приключениях Анжелики. Люблю зиму, потому что в январе мой день рождения, мороженое люблю, но такое, чтобы обязательно с ложечкой. Люблю получать письма по электронке и собирать пазлы, когда нечего делать. До безумия обожаю танцы и шелк. Я обязательно для тебя станцую, для тебя одного, но не сейчас, потом. Так бы и сидела с тобой, не отрываясь ни на миг. Ты даже не представляешь, какой ты хороший! Только не предавай меня…
Юля говорила, как влюбленная взрослая женщина, да она и выглядела как взрослая, поэтому Пиноккио и комплексовал в какой-то мере. Сам-то – пацан пацаном на ее фоне. Шепот Юлин, дыхание ее, горячее и прерывистое, тело ее, трепещущее в его руках, доверчивое и готовое на все, – пьянили и сводили с ума. Она не могла его разыгрывать. Это было бы жестоко. Но и в реальность происходящего верилось с трудом.
– Юля, – тоже шепотом произнес Коля, – ты не играешь со мной?
– Дурак, – прошептала Юля в ответ, поцеловала его глаза. – Пойдем со мной…
Она взяла его за руку, слезла с дивана, потянула к закрытой в спальню двери. Повернув ручку, толкнула дверь от себя, включила верхний свет.
– Заходи, – пропустила Пиноккио вперед.
Пол спальни был застелен зеленым шелком. Стены обиты голубым. Постель из белого атласа на широкой кровати манила тайнами. Шелк первым бросался в глаза и ослеплял так, что глаза больше ничегодругого вокруг не видели.
Коля сделал один шаг и застыл на месте, пораженный зрелищем.
– Раздевайся, – буднично сказала Юля, нарушив сказочное очарование, охватившее Колю. – Я быстро, – она что-то взяла в шкафу и вышла.
Пиноккио быстро разделся и юркнул под одеяло, стесняясь собственного обнаженного тела, с торчащими ребрами и костлявыми плечами. Белый атлас встретил его прохладно. Коля задрожал, то ли от нервов, то ли действительно от холода.
Вошла Юля в соблазнительной белой шелковой пижаме, выключила свет, закрыла дверь на ключ, легла рядом, включив ночник над головой.
– Зачем свет? – спросил Коля.
– Чтобы ты меня видел, – ответила Юля.
Они оба лежали на спине и оба с краю. Руки под одеялом медленно искали друг друга. Нашли. Сомкнулись в замок.
