Через несколько минут они оба сидели за столом друг напротив друга. Николай Михайлович выпил сто грамм водки, с удовольствием закусывал, Даша пила чай маленькими отрывистыми глотками, смотрела, как Николай Михайлович ест. Смотрела молча, не докучая, просто смотрела и понимала, что смотрит на гостя не как на постороннего человека, не как на преподователя, потому что, по сути, Николай Михайлович являлся ее преподователем, руководителем творческого процесса с ее участием, который еще фактически не начался, но был на подходе, а как на мужчину. Как женщина смотрит на мужчину. Николай Михайлович вряд ли заметил перемену в Дашином взгляде, но она-то не могла ошибиться в себе. Ей внезапно вздумалось бухнуться рядом с ним на колени и попросить, чтобы он ее поцеловал. Она целиком увидела нарисованную воображением картинку и не испугалась ее. Это же Николай Михайлович. Он никогда не обидит ее и не сделает больно. Он как Пиноккио, только лучше, взрослее. Пиноккио еще мальчик для нее. Может, он, конечно, для Юльки Пересильд и не мальчик, но Даша всерьез Колю Кота не воспринимала как объект желания.
– Поцелуйте меня, Николай Михайлович, – с ужасом она услышала собственный голос. Одно дело фантазировать, совершенно иное озвучивать фантазии.
Николай Михайлович аж поперхнулся, бедный.
– Что сделать, прости? – спросил он.
– Поцеловать, – опустила голову Даша, застеснявшись.
– И куда, изволь поинтересоваться, тебя поцеловать?
– В губки, – не поднимая головы, ответила Даша.
– А что ж ты спрятала-то губки свои, – подловил Николай Михайлович. – Значит, не так уж они и хотят, чтобы их целовали.
– Еще как хотят! – воскликнула Даша и, смело выйдя из-за стола, подошла к Николаю Михайловичу, готовая ко всем его предложениям.
– Значит так, – хлопнул он руками по коленям, – давай-ка ты ложись спать, дорогуша. Все-таки завтра в школу, а уже поздно. К тому же репетиция, не забывай, первая.
– А вы… не уйдете? – разочарованно, но не очень, спросила Даша.
– Куда? Как я тебя одну оставлю? Давай раздевайся и в постель, живо! А я пока посуду уберу.
Даша послушно разделась, пока Николай Михайлович носил посуду, и забралась под одеяло. Она попросила его почитать что-нибудь вслух, чтобы быстрее заснуть. Он не нашел ничего лучше «Трех мушкетеров». Устроился снова в кресле, Даша взяла его руку в свою для верности. Ей было все равно, что он будет читать, лишь бы подольше слышать его голос, тонуть в нем, проваливаясь в сон.
Николай Михайлович прочел первые десять страниц, сам чуть не заснул. Даша заснула крепко. Осторожно он извлек свою руку из нежных объятий Дашиных ладошек, стараясь не шуметь, положил книгу на стол, вышел из комнаты. Не мог он оставаться в чужом доме. Не поймет папа Дашин, вернувшись с работы, увидев постороннего мужика. Насочиняет всякого, потом устанешь разгребать. Да и у Даши это временное помутнение пройдет скоро. Стрессовая ситуация все-таки.
Он вышел из подъезда, закурил.
– М-да, – произнес. Поежившись, поднял воротник. – Холодновато, однако. – Зашагал в ночь.
