– Нашел.
– Ну, и?…
– Чё, ну и? Загадками не говори.
– Он же, как ужаленный, сорвался, когда узнал, куда ты подалась, – пространно объяснила Павловская.
– Беспокоился наверно. Я же еще ребенок.
– Что-то ты не договариваешь…
– Слушай, Павловская, чё тебе надо? – взорвалась Даша ни с того, ни с сего.
– Да ничего мне не надо. Мы же подруги. Хотела знать, все ли у тебя в порядке.
– Все у меня в порядке. Довольна?
– Ну, довольна.
– Ну, и все. На репетиции встретимся, – Даша взяла поднос со стола с недоеденным обедом, убрала за собой.
Страшно терять близких. Даже представить жутко, что того, кого ты знал, с кем еще вчера шутил, договаривался на послезавтра встретиться, того, кто был тебе дорог, сегодня уже нет. И изменить ничего нельзя. То, что было не сказано, не скажется никогда, потому что некому говорить те слова, которые смог бы понять, услышав их от тебя, только он. Безнадега полная. Ты мечешься в собственном теле, как в клетке, не зная, что делать. Руки и ноги только мешают, они раздражают своей ненужностью, поскольку им больше некого обнимать. Ты не хочешь верить в непоправимое, закрываешь глаза, чтобы увидеть его живым и здоровым, улыбаешься ему, тянешься к нему, точно травинка к свету. Но его все равно нет. Из реальности не убежать, а в воспоминаниях жизни не бывает, так же, как и в мечтаниях. Ненастоящая эта жизнь. И не выход из положения – замыкаться в себе, оставляя его там, внутри, такого, каким он и не был-то никогда, но тебе его хочется запомнить именно таким, никем незаменимым и самым дорогим, потому что его больше нет. Есть вещи его, запах его еще не совсем выветрился, однако и он исчезнет, растворится в пыли, а вещи выбросятся, как ненужные больше, если не представляют какой-либо ценности. Останутся фотографии и больше ничего. Память со временем сотрет его портрет в твоей голове. Это неизбежно, потому что такова жизнь. Она хуже смерти. У смерти все понятно. Смерть всегда предсказуема, лишь неизвестен ее приход. Жизнь же, словно война, наносит такие удары, что после каждого барахтаешься, как в воронке, пытаясь выбраться, а выкарабкиваешься, она снова бомбит тебя, не давая возможности очухаться.
Ужаснее всего, когда родители хоронят собственных детей. Это неправильно. Сколько сил нужно матери, чтобы выдержать зрелище того, как закапывают ее ребенка? А сколько мужества требуется отцу, чтобы не сойти с ума после похорон от воплей безутешной жены, убивающейся по мертвым детям? Их не вернуть, и она не хочет жить. Сколько усилий должен приложить муж, чтобы его жена смирилась с невозвратимой потерей? Чтобы она сама не отправилась вслед за детьми с помощью петли, вскрытия вен или принятия снотворного в неограниченном количестве? Каково ему будет расстаться еще и с супругой? Если он, конечно, человек, а не мразь какая-нибудь. Хватает ведь и таких, и сколько хочешь.
Юля Пересильд чуть сама не умерла, видя, как убивалась мама Коли Кота в ожидании результатов операции в зале ожидания городской больницы. Нет, она не билась в истерике, не рвалась в операционную с безумными выкриками, даже не плакала. Она сидела на кушетке, на самом ее краешке, маленькая, хрупкая, миниатюрная женщина, застывшая в одном положении, будто мраморная статуя, с остановившимся взглядом остекленевших глаз, не видящих и ничего не замечающих вокруг. Казалось, ее не было в собственном теле, так оно безжизненно выглядело, а находилась рядом с сыном, держала за руку, отдавая свою жизнь и любовь, чтобы он держался и знал, что его ждут, чтобы не заплутал в лабиринте, а вернулся к ней.
От мамы Пиноккио, излучавшей добро, светившейся нежностью и лаской, несло холодом. Камень, дотронувшись до него, и тот показался бы теплее. Юле было страшно смотреть на нее, так до неузнаваемости изменилась Колина мама за несколько часов. Кот-старший нервно курил на улице. Возможно, он был прав не трогая жену и не беспокоя ее.
Юля сидела на полу, не отрывая взгляда от лица Колиной мамы. Женщина даже не моргнула ни разу. Жуть какая. А операция по спасению Пиноккио никак не заканчивалась.
Орлом влетел в зал ожидания Юлин брат Руслан. Высокий, точно каланча, большой, как боксер Валуев. Мускулы его просматривались даже под курткой. Огромными шагами пересекая холл, он в два счета оказался рядом с сестрой.
– Ты цела? – погладил ее широкой ладонью по голове.
– Не видишь? – буркнула Юля.
– Мы взяли Касыма и его отморозков, – произнес Руслан.
– Ты что мне обещал? – в упор посмотрела на брата Юля.
– Твой очкарик сам виноват, – ответил Руслан. – Пойдем отсюда, – потянул сестру за руку. – Завтра вернешься, – сказал, чтобы девочка не сопротивлялась. – Сегодня ты ему ничем не поможешь, – объяснял. – Неизвестно, когда будут результаты операции. А ты должна поспать и утром пойти на учебу, после которой и навестишь своего рыцаря.
Колина мама не шелохнулась, никак не прореагировала на словесную перепалку Юли и Руслана. Их для нее не существовало. И уход брата и сестры Пересильд не заметила, как не заметила и присутствие Юлино, ее взгляд на себе.
