В свои тридцать восемь лет Алена Мороз выглядела потрясающе. Чуть выше среднего роста, ухоженная, она сохранила точеную фигуру, по-девичьи упругую грудь, гладкую, без морщин кожу. Глаза ее блестели молодостью и жизнелюбием, губы не утратили свежести и манящей привлекательности. Любопытный вздернутый носик втягивал в разного рода приключения, о которых она потом никогда не жалела. Здоровый дух авантюризма еще никому не вредил. С первым и единственным мужем, отцом Альки, Алена обожглась. Чтобы не гореть каждый раз, впрыгивая в костер отношений с очередным мужчиной, и не сгореть совсем однажды, Алена приняла решение относиться к сильной половине человечества философски. Денег нет – ну и вали, откуда пришел. Капризничать и ставить условия Алена имела право. Желающих заполучить ее тело хватало везде, где бы она не появлялась. Красивая и, надо полагать, неглупая женщина крутила мужиками по своему усмотрению и на свой вкус: нужно было как-то поднимать дочку. А те велись, как малые дети, что бы Алена не потребовала. Так она построила квартиру в самом центре, приобрела автомобиль, получила диплом о высшем образовании и работу непыльную. Танцевать Алена всегда любила, придумывала движения. К хореографии у нее был талант. Некоторые «звезды» из столицы наездами пропадали у нее в студии, покупали права на танец. В танце ее и Николай Михайлович заметил. Алена с Сергеем Мелешко, как только оказывались вместе в ресторане, подвыпив, устраивали парную импровизацию под абсолютно разную музыку. Заводили себя и окружающих, скучно уставившихся в стаканы и в тарелки с закуской. Если Мелешко уставал, некоторые, кто знал возможности Алены, просили изобразить ту или иную зарубежную исполнительницу. Алена без особого труда могла показать Бейонси, Шакиру, Кристину Агиллеру, Джей Ло, Мадонну, Майкла Джексона.
Николай Михайлович был поражен способностями женщины. Он хотел с ней познакомиться. Как с творческой личностью. Никаких потусторонних мыслей в его голове не гнездилось. Однако желание овладеть Николаем Михайловичем захлестнуло Алену. Она редко встречала таких обходительных, интеллигентных, вежливых, учтивых и ненавязчивых мужчин. Он ей сразу понравился, как только подошел к ней, склонился в поклоне и попросил руки сударыни, дабы она оказала ему честь, подарив один танец. Алена даже слегка растерялась от неожиданности не предложения, а обращения к ней, словно к светской даме девятнадцатого столетия. Николай Михайлович удивил еще больше, закружив в настоящем вальсе. Откуда взялась классическая музыка в ресторане, Алена не могла понять, поскольку основной контингент посетителей предпочитал Круга, «Бутырку», «Лесоповал» и других представителей шансона. Вот видно в человеке породу. Алена наслаждалась манерами и речью Николая Михайловича. Он ей даже ни разу «ты» не сказал. Возможно, из вежливости, ведь она старше его. Но после предложенного брудершафта и выпитого до дна Николай Михайлович тоже не перешел на фамильярность. Однако ушел, не попрощавшись. Алена искала встреч с ним, появлялась самым неожиданным образом рядом. Он делал удивленный вид и радовался, точно мальчишка, узнавая ее. Спрашивал, как ее дела, что нового в жизни личной, но никогда не пытался ни обнять Алену, ни поцеловать, даже в щечку, ни номер телефона выпросить. Что-то странное в этом было. Алена терялась в догадках, что не так с ней или с ним. Однако не находила причины. Поэтому очень обрадовалась, когда Николай Михайлович предложил поучаствовать в его постановке. В первый же репетиционный вечер она разгадала причину его холодности к ней. Николаю Михайловичу нравилась Даша Белая, к гадалке не ходи. Скорее всего, и Даше Николай Михайлович нравился, это в лучшем случае. Хуже, если уже была влюблена. Ох как глазищами своими сверкнула на Алену, готовая испепелить, когда увидела Николая Михайловича с ней. Сначала Алена не придала случайному наблюдению значения, думала, показалось. Но сопоставив факты, следя втихаря за обоими всю репетицию, убедилась, что ошибки быть не могло. Зная, что вступать в отношения с несовершеннолетней чревато, Николай Михайлович мучился, это заметно. Девочка, явно смелее и наглее, очень скоро могла сделать первый шаг, – это тоже было видно. Возможно, только Алене. Возможно, она преувеличивала, утрируя, мнительно отнесясь к умозаключениям собственного сочинения. Ведь Николай Михайлович задержался ради нее, попросил подождать, что-то ему там надо было уточнить по городскому телефону на втором этаже, пригласив ее поужинать с ним в ресторан. Даша Белая ушла. Алена победила. Если, действительно, участвовала в войне.
В ресторане Николай Михайлович заказал себе водки, даме вина, шоколад и закуски. Выпил за Алену. Она за себя пригубила. Дотронулась до его руки с длинными пальцами пианиста, хотя на пианино он играть не умел.
– Вы что-то хотите спросить? – расценил ее касание, как нерешительность узнать о чем-то, Николай Михайлович.
– Да, – неуверенно подтвердила предположение режиссера Алена.
