Теперь следовало уложить папу баиньки. Завтра он обязан быть трезвым. Но Сергей Николаевич наотрез отказывался идти спать. На шатающихся ногах, опираясь руками о стенку, он собрался за новой порцией спиртного в ближайший магаз. Затуманенным взором, в котором его Даша раздваивалась, он не мог сосредоточиться на ком-то из них двоих, чтобы пройти к двери. Дочка его, как амбразуру, закрывала выход своим телом.
– Я сказала, спать иди, – устав упрашивать и криком и просьбами, тихо произнесла она.
Сергей Николаевич, будто очнувшись ото сна и мгновенно прозрев, вдруг затрясся в рыданиях, повис на Даше, обнимая ее, залепетал, еле ворочая пьяным языком, что-то про Полю, любовь к ней и про то, что ее больше нет. Даша мало что разбирала из папиных слов, да особо и не прислушивалась, но суть поняла. Папа очень любил маму, не смотря ни на что. И ему очень больно от того, что он пережил ее, а не она его. Послушно он делал шаг за шагом, ступая в ногу с Дашей, по направлению к своей комнате. Никуда больше не рвался и ничего не хотел. Упав навзничь и разбросав руки на кровати, Сергей Николаевич закрыл глаза, провалился в глубокий сон без сновидений.
Даша отправилась к себе, оставив папину комнату открытой. Мало ли что. Она забралась с ногами, подмяв их под себя, в кресло, включила комп, а в компе – клипы любимой группы «Слот», чтобы самой не разреветься, как клуше.
Около полуночи заявилась Верка. Сестры обнялись.
– Как папа? – спросила старшая сестра младшую.
– Спит, – ответила Даша. – Набухался и спит.
– А сама как?
– Дерьмово. Хочется плакать, а не могу, – глотая слезливый комок, произнесла Даша. – Боюсь, не лужу наплачем втроем, а реку.
– Что теперь будет? – хныкала Верка.
– Будет, как раньше, – ответила Даша, – только без мамы. Тебе надо поспать, – расстелила нижнюю кровать, бывшую Веркину, – ложись.
– А ты? Да и не уснешь сейчас, – заупрямилась та.
– Ты и папа завтра должны быть сильными, – молвила Даша. – Сон – лучшее лекарство. Выпей, чтобы снять напряжение, и ложись спать.
Даша вылила остатки водки в стакан (грамм семьдесят), принесла сестре. Вера выпила, залезла под одеяло. Даша снова расположилась в кресле, одела наушники.
Расходы по похоронам и поминкам взяла на себя администрация города. Все-таки тринадцать трупов. Чертова дюжина. Кое-кто видел в числе скрытый смысл, предзнаменование страшных грядущих событий, кое-кто упомянул какое-то проклятие, расплату за грехи предков.
Вера не хотела понимать объяснений, в которых говорилось, почему ее маму хоронили в закрытом гробу. Она желала попрощаться с ней по-человечески. А папа ничего не сказал, шепнул только, что так надо.
Похоронная процессия прошла через весь город, чтобы жители знали, что город прощался с лучшими дочерьми. Кто-то поинтересовался у кого-то, что будет с водителем. Говорят, у него – ни царапины. Не умышленно же он убил столько человек? Да и зачем ему это? Там все неоднозначно… Намекали, что бус разбился бы и без того самосвала. Шел дождь, стоял туман, ни черта не видно, колеса заносит… Вылетел бы в кювет, по-любому… Конечно, столько трупов бы не было, но… Да заснул он за рулем!.. Да все спали. Многие даже не сообразили, что умерли… А у большинства семьи… Да ладно, семьи… У кое-кого дети полными сиротами остались. Что будет с детьми?… Что-что, в детдом распределят. Государство не оставит, позаботится…
Долго вещал священник, потом речь толкали представители городской власти. Скорбное бесчувствие продолжилось бесплатным банкетом, типа поминок. Когда начали закапывать маму, Верка шлепнулась в обморок. К жизни ее привел нашатырь, уместно оказавшийся у какой-то сердобольной женщины.
За общий стол Белые не пошли. Даша с Веркиным парнем Тимуром решили, что помянуть маму можно и дома. Не стоит из смерти устраивать шоу.
Сели на кухне. Соседка, пока Белые прощались с умершей, накрыла на стол, купив на выделенные Тимуром деньги все необходимое. Он и Даша заранее с ней договорились. Та, естественно, не смогла отказать. Такое горе! С потраченной Тимуром суммой Белые разберутся потом, когда боль уляжется.
Сергей Николаевич, после выпитых первых двух рюмок, запел «Спокойной ночи, господа, спокойной ночи!..». Соседка пустила слезу, вытирая фартуком глаза. Верка заскулила. Тимур сжимал кулаки и кусал губы. А Даша вдруг неожиданно расхохоталась. Сначала тихо, в тарелку, но потом смех разросся до истерики. Прорвало, наконец, и ее. А то некторые начали подозревать девочку в равнодушии. Сергей Николаевич отрезвел в один момент, вспомнив и, видимо, поняв, чего стоило хрупкой маленькой девчонке, его дочке, держаться и держать всю семью, чтобы никто не сломался. Она же тянула на своих плечах их всех, не мудрено, что надорвалась. Тащила, сколько могла. Даша рисковала собственным здоровьем, не подозревая, чем чреваты ее сдержанность и желание казаться сильнее, чем была на самом деле. Нервный срыв не заставил долго ждать.
