Здравствуй, это ты полностью

Вообще смущаться в Польше приходилось не раз. Ехали они в братскую социалистическую страну, уверенные, что у них с поляками одни и те же ценности, но на каждом шагу с удивлением узнавали, что это далеко не так. То Катя в разговоре с соседкой по общежитию, решив сказать что-нибудь приятное, поведала, что у них в стране чтут великого поляка Феликса Дзержинского, на что пани Эльжбета ответила, что этого душегуба они поляком не считают. То Кшиштоф во время посещения университета подвел к памятнику, установленному в университетском сквере, и рассказал совершенно невероятные вещи, что под этим камнем лежат расстрелянные русскими ведущие профессора университета. Потом им, ещё не до конца поверившим в возможность подобного, обрушил на голову историю про расстрел тысяч польских офицеров в Катыни. Всё это звучало так чудовищно, что они, потрясенные, не знали, что ответить, и только Перлухин потом весь вечер желчно бухтел: «Насмотрелся я на этих ляхов в лагерях. Пустой народ, из одного гонора состоят. Мало их Сталин давил». После этого замечания слухи о том, что Перлухин, как и его женушка, происходят из семей вертухаев – надзирателей в лагерях политзаключенных, получили подтверждение из первых уст.

Екатерине Андреевне поляки были симпатичны. Среди них было тепло, как среди своих. Ну, наедут со всей своей славянской непосредственностью, высказывая претензии к русским поработителям, и тут же лезут с заверениями в любви. Так, один подвыпивший пожилой поляк во время поездки в трамвае, услышав русскую речь, подошел к их группе и, слегка покачиваясь, заявил:

- Русских не люблю! Вы четырежды делили Польшу с Германией, совершенно не считаясь с нашими интересами, но один раз мы вас всё-таки разбили! Вот посмотрите, - показал он широким жестом за окно трамвая, - в этом круглом здании находится Панорама, где на огромном полотне показано, как наш герой Тадеуш Костюшко всыпал русским войскам.

- Когда это было? - чтобы что-то сказать, спросила Екатерина Андреёвна у пана.

- В апреле 1794 года, - ответил он, склонив седую и пьяную голову.

- Давно, - протянула одна из стоявших рядом студенток.

- Да, но всего полтора столетия тому назад, а Польша вечна! - гордо заявил поляк, а потом, встав на одно колено и поцеловав руки каждой паненке из их делегации, произнес знаменитую польскую фразу:

- А пенктных пани я кохаю! - затем с трудом поднявшись, стараясь не качаться, вышел на ближайшей остановке.

Екатерина Андреевна знала, что в пьянке поляк русскому не уступит, правда в отличие от своих северных собратьев польские кавалеры до последней минуты вменяемости стараются сохранить свою непревзойденную галантность. «Пьем здоровье прекрасных дам!» - этот тост польские аспиранты Рыжий и Толстый Марики, как звали их в группе за особые приметы, произносили, не забывая прикладываться к ручкам окружающих дам, до того момента, пока не падали замертво, сраженные непомерным количеством выпитого. Однако в самой Польше количество подвыпивших поляков буквально шокировало. В Союзе в это время проходила компания «За трезвый образ жизни», и пьяных на улицах заметно поубавилось, а в Польше они попадались везде: в магазинах, на улицах и в транспорте независимо от времени суток. Один из таких гуляк попался даже в знаменитом актовом зале Вроцлава «Леопольдине», куда водил их в один из вечеров Кшиштоф. Зал, построенный императором Леопольдом I, покрытый разноцветными росписями и позолотой, украшенный множеством скульптур, являл собой жемчужину польского барокко. Видимо, об этом замечательном факте и намеревался им рассказать подвыпивший поляк, но, узнав, что они с Украины, запел любимую польскую застольную:

Вина, вина, вина дайче,

А как умрем поховайче

На зеленой Украине,

Где коханая девчина.

В целях предупреждения международного конфликта пришлось пообещать пану выполнить его просьбу и похоронить его где-нибудь под Львовом или Киевом. Про эти города поляки, нисколько не смущаясь, твердили: «Це наше място!», что в переводе на русский звучит так: «Это наш город!».

Самым замечательным поляком был Кшиштоф, не утомлявший студентов походами по заводам Вроцлава, которые, на фоне коптящих металлургических монстров в их промышленном краю, и заводами-то назвать было сложно. Показал парочку чистеньких производств и повел опять развлекаться. Одним из самых памятных событий стала экскурсия по рекам Вроцлава. По сути, река в городе была одна, но перед городом она распадалась на множество рукавов, а за ним опять соединялась в единую реку Одра. Древние строители оценили стратегические преимущества Одры и начали постройку города с Тумского острова, где и расположен сейчас старый центр с рыночной площадью, окруженный естественными рвами с водой. Потом город, расширяясь, занимал и соседние острова, и, в конце концов, занял все двенадцать, соединив их мостами, которых перед второй мировой войной было около трёхсот. Хоть и осталось с тех времен только две трети мостов, но поляки с гордостью называют свой город польской Венецией.