Винтер нехотя послушался, а я постаралась придушить поднявшую голову обиду. Не время и не место. Если еще и я устрою скандал, легче никому не станет, а остатки самообладания Винтера полетят в пропасть. Поэтому проглотила рвущиеся колкие слова.
– Успокойся, – прижалась к Винтеру, – оно того не стоит. Скоро все закончится, и мы вернемся домой. Будем с тобой гулять хоть целыми сутками, я же теперь временно безработная. А когда будет готов твой паспорт, можем поехать куда-нибудь. Хочешь?
– Хочу, – глухо ответил Винтер, опустив голову и разглядывая искрящиеся от магии руки.
– Тогда забудь об этой… Норе. Пусть говорит что хочет, я ей не верю и не поверю.
Осторожно коснулась губами щеки Винтера. Кожа была холодной, но льдинок на висках стало меньше. Успокаивается.
В двери тихо постучали. Выглянув, увидела Леонса с подносом в руках, на котором стояли графин и два бокала.
– Что это? – спросила шепотом.
– Клюквенная наливка, – подмигнул он, – крепкая.
Я забрала поднос и вернулась в комнату. Налила в бокалы багряный напиток и протянула один Винтеру.
– Не хочу, – покачал он головой.
– Пей, легче станет.
Вин явно хотел сказать что-то не особо приятное, но, как и я, вовремя прикусил язык. Я пригубила наливку, очень приятную и мягкую на вкус. Винтер же залпом осушил бокал и отставил его в сторону, давая понять, что споить его не удастся.
– Прости. Веду себя как дурак, – изрек он первую здравую мысль.
Я тут же забралась в его объятия, прижалась всем телом, стараясь согреть. Гладила по сильным рукам, всегда готовым меня защитить, по груди, в которой билось храброе и чистое сердце, легонько коснулась губ. Льдинки на висках окончательно растаяли. Винтер задышал ровнее и наконец-то стал похож на себя прежнего.
– Ничего, – сказала тихо, наслаждаясь объятиями, – пусть говорят, что им вздумается. А мы знаем правду. Так ведь?
Винтер кивнул.
– Спасибо, Алена, – долетело едва слышно.
– За что?
– Что не веришь.
– А должна?
– Нет. Я никогда, слышишь? Никогда не причиню тебе такой боли.
– Я знаю, – закрыла глаза, прислушиваясь к биению его сердца. Это всегда успокаивало. Просто слышать этот мерный стук, свидетельство того, что Вин рядом. – Одного не могу понять. Зачем Норе заявлять такое? Себе же сделала хуже.
– Причин может быть несколько. – Винтер пожал плечами. – Во-первых, как ты и сказала, это способ снова выставить меня из Ледяных чертогов. Во-вторых, способ отомстить. И в-третьих – скрыть отношения на стороне. Мол, искры все видели, значит, виноват Винтер.
– Мне кажется, ты прав. – Я все пыталась понять, какая из версий кажется мне наиболее вероятной. – Но с кем-то же были у нее отношения. Может, этот кто-то причастен к исчезновению твоего отца? И теперь ты мешаешься под ногами?
Мы с Винтером внимательно посмотрели друг на друга. Это бы многое объясняло.
– Чтобы понять, так ли это, надо поговорить с мамой, – уже спокойно сказал он.
– Так давай встретимся с ней и сразу уберем ряд вопросов. Где искать твою мать?
– После того как отец ее простил, она вернулась в Ледяные чертоги и живет где-то на окраине столицы. Леонс должен знать, его отец когда-то дружил с новым мужем матери.
– Тогда идем спросим?
Кажется, буря миновала, и вместо ледяного урагана я снова получила своего любимого мужа. Но стоило нам выйти в гостиную, как отворилась дверь, и в комнату влетела Ассия. Ее глаза покраснели, как будто она только что вытирала слезы.
– Что случилось? – кинулась к ней.
– Я… Я отменяю помолвку с Дженьером, – выпалила девушка.
Ярость в груди сменилась пустотой. Я шел за Аленой, чтобы делать хоть что-нибудь, чем-то отвлечься. В первую минуту, когда Нора заговорила, показалось, что сердце остановилось в груди. И ведь никто бы не смог доказать, что я был один. После утреннего видения Алены бесцельно бродил по самым уединенным уголкам парка, чтобы понять для себя, что делать дальше, как быть. Ехать ли к матери? За последние двадцать лет я и слова ей не сказал. Да и она лишь раз пыталась со мной увидеться, но я отказался. Не хотел ее видеть и сейчас. Конечно, отношения с отцом – ее личное дело, но того, что она оставила меня, я простить не мог. Глупо, конечно. Столько лет прошло. Только чувство беспомощности возвращалось каждый раз, когда вспоминал безразличное, осунувшееся лицо отца. Уход жены изменил его, сделал другим человеком, у которого внутри что-то выгорело. Если уйдет Алена, от меня тоже останется лишь пустая оболочка.
Я не хотел видеть мать, но понимал, что это необходимо. В то, что она причастна к пропаже отца, не верил. Они могли поссориться из-за меня, но мама не была настолько глупой. Однако она могла что-то знать, заметить. Вопросов не избежать, если, конечно, она пожелает со мной разговаривать.
