Поставив блюдце с закуской перед Антониной, устроился напротив и склонил голову набок. Первое, что хотел выяснить – не было ли нашествие моей будущей тещи спланированным. В данный момент я рассматривал любую причину, по которой рядом со мной, Эммой и Алисой могли появиться наши родственники.
– Хорошо.
Антонина маханула бокал красного сухого и, подвинув пустую тару ко мне, взяла ломтик сала.
Прекрасно. Кажется, хороший вкус Эмма унаследовала совсем не от своей матери.
– Знаете, Владислав… осознание, что я нужна своей девочке пришло ко мне только сейчас! Моя внучечка растет без бабушки… это ли не ужасно? – вопросила меня Антонина, пока я наполнял для нее новый бокал.
– Это ужасно. Но важно, чтобы бабушка при этом была… хорошей, – тихо сказал я, на что мама Эммы лишь махнула рукой.
Снова взяв бокал, она выпила до дна и его. Обалдеть умения!
– Да я хорошая… только не могу этого показать, – заявила она.
Взяла с тарелки еще один кусочек сала и, положив его в рот, посмотрела на меня с осоловевшей улыбкой на лице.
– Но вы ведь мне поможете это сделать?
Секунда – и моя рука, лежащая на столе, была накрыта ладонью Антонины. Вроде бы ничего особо страшного не произошло. Передо мной сидела родственница Эммы, причем самая ближайшая. Но сразу захотелось выдернуть руку, потому что ощущение от прохладных суховатых пальцев было весьма неприятным.
– Посмотрим, – хмуро сказал я, после чего поднялся.
Антонина просидела еще несколько минут. За это время успела допить вино, которая сама себе и подлила, и доесть нарезанную нехитрую закуску.
– Если что, я вам позвоню, хорошо? – спросила она, когда встала из-за стола и собралась на выход.
– Хорошо, – приглушенно откликнулся, чуть повернувшись к ней.
Все это время я стоял у окна, высматривая среди гуляющих Эмму и Алису. И в этот момент окончательно убедился в том, что важнее их в моей жизни не может быть никого.
– Тогда я позвоню…
Она вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. И я тогда не думал о том, что ей попросту неоткуда взять мой номер. Я хотел лишь снова увидеть рядом Эмму и понять, что они с Лисой мне не привиделись.
– Крамольский, ты что, с ума сошел? – прошипела мать моего ребенка, когда они с Лисенком вернулись обратно.
Алиса тут же убежала в ванную, что-то напевая себе под нос, а я стоял и смотрел, как Эмма хватает со стола бокал из-под вина и начинает судорожно намывать его в раковине.
– Не сошел.
Отобрав бокал, я развернул Эмму к себе лицом и, всмотревшись в идеально-красивые черты, спросил:
– Что тебя волнует?
Она сначала почти что задохнулась от невысказанных слов, но тут же сникла.
– Меня ничего не волнует… кроме того, что в моей жизни и жизни моего ребенка слишком много… удручающих факторов.
Отвернувшись, Эмма прикусила нижнюю губу, что мгновенно породило во мне желания, очень далекие от пуританских.
– Твоя мама ничего плохого тебе не сделает, – заверил ее я.
– Вот как? – хмыкнула Эмма. – Это она тебе сказала до того, как выхлестала все вино, или после?
– Во время.
Я убрал руки, и Эмма отошла, вставая спиной ко мне. Обхватила себя руками, глядя в окно.
– Уверяю тебя… ничего плохого тебе мать не сделает. Ни тебе, ни нашей Алисе.
Подойдя к Эмме и проведя ладонями по предплечьям вниз и вверх, я поцеловал ее в затылок и добавил:
– А если сделает – я буду первым, кто ляжет костьми, чтобы она потом не просто вино хлестать не смогла, но и…
Не договорив, я отступил и направился в прихожую. Самым верным сейчас было просто уехать, но вскоре вновь появиться в жизнях Эммы и Алисы, чтобы они поняли, что теперь это навсегда.
Влад ушел, и в квартире, несмотря на теплый летний вечер, вдруг стало холодно и неуютно.
Я поняла внезапно, что испытываю… разочарование. Не столько в нем, сколько в себе самой. Ведь дала же себе установку – наши отношения должны приносить только удовольствие и ничего больше, а это само по себе предполагало, что мы друг другу ничего не должны, и вот теперь… оказалось, что очень легко привыкнуть к человеку, проведя с ним всего несколько дней. К его постоянному присутствию, его прикосновениям и голосу. Я даже не могла предположить, что начну скучать по этому мужчине, едва только он выйдет за дверь.
Но на этом акцентироваться сейчас не стоило – тем самым только сделаю хуже себе же самой. Поведя плечами, словно стряхивая тем самым с себя ненужные эмоции, я повернулась к столу, на котором до сих пор стояли бокалы из-под вина и одинокий кусочек сала обиженно сжался на тарелке.
Я не удержалась от того, чтобы презрительно поморщиться. Для меня не было, конечно, сюрпризом, что мать употребляет алкоголь, но в прежние времена это были исключительно дорогие и качественные напитки, а теперь… Устало усмехнувшись, я покачала головой – мое дешевое столовое вино, которое использовала в основном в готовке, старое сало, которым мать ничуть не погнушалась закусить, и запах Императриче, что и сейчас еще неуловимой дымкой витал в воздухе – все это говорило о ее падении ниже некуда, которое она старательно пыталась замаскировать люксовыми духами и хорошим маникюром.
