И не один, а с древней Гульфией. О своей прабабке инженер наслышан был довольно, поэтому на ее скупой кивок поклонился с подчеркнутой почтительностью. Выражение же лица дяди говорило о том, что явились они с каким-то срочным делом. И верно: бывалый человек озабоченно потребовал, не откладывая, ехать в Курбаново к старому Искандару, который был (и о нем Валеев был наслышан довольно) родственником, депутатом, исцелителем (главным образом лошадей), гармонистом — и вообще почтенным человеком.
О причине срочной поездки Шовкат почему-то умолчал, и у гостя мелькнуло сомнение, едва ли старой Гульфии приспичило отправляться к Искандару. Она даже не рассмотрела около двора новый «Москвич», а сейчас, казалось, совсем безучастно клала в беззубый рот клубнику. Скорее, у предприимчивого дяди Шовката было что-то свое на уме. Но он притащил с собой старуху, отказать которой было бы святотатством.
Грустное недоумение вернувшейся с покупками хозяйки поколебало инженера, но дядя Шовкат был деятелен и нетерпелив: успел усадить прабабку в машину. Таким образом, бывалый человек оказался первым сураковским пассажиром у инженера и оценил это обстоятельство в полной мере. Пока ехали по деревне, он не пропустил ни одного встречного, чтобы не остановить машину. «Привет, Файзулла! Ну, как живешь! Сено подобрал? Нет? Ай, ай!.. А ко мне приехал племянник. Видишь? Ну ладно, нам некогда…» Просил остановиться около сельмага, где собрался народ, и тоже перекинулся словечком. Стояли около дома председателя. Наконец, дядя Шовкат намекнул, что какие-то Фахретдиновы сегодня зарезали жеребенка и старый Искандар мог бы подождать до завтра, но тут Гульфия подала голос: «Болтливый пес! Мне уже надоело трястись в этом душном стеклянном сундуке, а мы еще не выехали из деревни! Внучек, выкинь его на дорогу!»
После этого дядя Шовкат словно воды в рот набрал, и через час Валеев лихо затормозил около просторного дома почтенного Искандара.
Хотя дверца машины была предупредительно открыта, Гульфия не двинулась с места до тех пор, пока на крыльце не появился крупный тучноватый старик. Добротный длинный сюртук на нем был тесен. Тяжело он спускался по ступенькам крыльца. Сзади столпились домочадцы. Старик только скосил на них глаза, и они остались на месте.
Конечно, это был хозяин дома, Искандар. Тут и важная гостья вышла из машины и сделала несколько шагов навстречу.
Искандар растроганно сказал:
— Слава аллаху, ты жива, уважаемая Гульфия, и не забыла мой дом!
Старуха смахнула слезу.
— Привет тебе, почтенный Искандар! Ты разжирел, потому что жрешь свинину. Ты долго не протянешь.
Старик радостно кивал, словно слышал что-то особенно приятное. Взял гостью под руку и повел к дому. Инженера и дядю Шовката он не заметил.
У крыльца гостья остановилась и подслеповатыми глазами стала рассматривать домочадцев.
— Скажи, Искандар, что это за люди?
— Охотно, уважаемая Гульфия. — Но некоторое время старик раздумывал над тем, кого назвать первым. — Колька!
Лейтенант в форме летчика молодцевато сошел с крыльца и поклонился.
— Это Колька. Муж внучки Фатимы. В небе летает.
— Летает? — Старуха дотронулась до погона летчика. — Хорош Колька.
— Фархад!
И Фархад, широкоплечий загорелый мужчина, подошел и поклонился. Только степеннее, солиднее, чем летчик.
— Бригадир. Сын моего Хасана.
— А где твой Хасан, Искандар?
— Разве не слыхала, почтенная Гульфия, про мое горе в последнюю войну?
Гостья скорбно кивнула.
— Рустам!.. Рустам, ты не забыл имя, которое тебе дал отец?
Робкий застенчивый Рустам прятался за женщинами. Нерешительно потоптался, прежде чем сойти с крыльца. О нем старик сказал пренебрежительно.
— Русские книжки пишет. Сын моего Ахмета.
— А где твой Ахмет, Искандар?
— Разве у меня было одно горе в ту войну?
Старуха нежно погладила по щеке сына Ахмета.
А Искандар заулыбался, и щелки его глаз стали тоньше конского волоса.
— Фатима!
Нет, старая Гульфия не забыла, что она женщина. Правда, только один Искандар помнит, что и она была красивой и статной. А еще лучше помнит об этом сама. Поэтому не хуже других может оценить женскую прелесть… Слов нет, хороша Фатима. Только не слишком ли высоко держит голову? И платье у нее и движения такие, что красота каждому бьет в глаза. А наверное, муж есть. Нет, Гульфия была скромнее… Притворщица! Смиренно склонила голову перед безобразной старухой, а сама знает, что все любуются ей, и счастье в ней бродит, как кумыс на солнцепеке.
— От тебя пахнет нездешними цветами, — ласково сказала красавице Гульфия. — Почему, Искандар, ты не говоришь, кто она?
— Я сказал. Колькина жена. Дочь моего Абдуллы.
— Хорош Колька. А где твой Абдулла?.. — Но испугалась своего вопроса, скорбно посмотрела на старика. — Не говори, Искандар, где твой Абдулла. Я помню! После войны не осталось у тебя сыновей.
Трудно было угадать, что помнила старуха. Вот и сейчас, словно хлыстом ударила:
— Ты хвастун, Искандар! Ты должен был сперва показать жен своих сыновей!