Многое она могла понять и оценить здесь — и солдатскую койку хозяина, рядом с которой на больничной тумбочке стояла всем известная гармонь, и многочисленные похвальные грамоты на стенах, достоинство которых можно было угадать еще и по качеству рамок, и скромное седло в углу — уже совсем не простое по той причине, что когда-то носило на себе молодого чапаевца, лихого и горячего Искандарку, и большую, в красных узорах, кошму на полу, и две полочки на стене, одну — с книгами, другую — с травами, запах от которых, не лишенный приятности, наполнял комнату, и, наконец, праздничную одежду на вешалке, которую венчала роскошная ярко-зеленая шляпа — все это могла понять и оценить старая Гульфия, учитывая несомненные достоинства Искандара.
Но огромный письменный стол с тяжелым письменным прибором и телефоном привел ее в недоумение.
— У тебя в доме контора, Искандар?
Плохо скрывая досаду, хозяин повторил:
— Кабинет, уважаемая Гульфия.
Гостья подумала, и на ее лице появилось сердитое упрямство.
— Ты выдумщик. Ты хочешь показать людям, которые идут к тебе с нуждой, что тоже научился пачкать бумагу. Ничто так людям не прибавляет забот, как бумага. Я это знаю! Ты хочешь показать людям, что на твоем столе нет места самовару!
— Ошибаешься, почтенная Гульфия, — мягко возразил Искандар. — Если, вместо чаю, я даю настой из тысячелистника, то только потому, что тысячелистник выгоняет хворь. Еще ни один не сказал, что от тысячелистника ему стало хуже. Но сам я об этом знаю лучше других.
Гостья позволила себе усомниться в универсальности этого средства.
— Настой от корней смородины всегда помогает.
— Только тысячелистник, — убежденно сказал Искандар.
После обильного угощения Гульфия, строго наказав правнуку из города не уезжать без нее, решила отдохнуть.
Хозяин вышел на крыльцо, присел на ступеньку. Поблизости курили мужчины. Тогда он вспомнил обещанный разговор и велел инженеру присесть рядом.
— Про тебя слышал… Из доброй стали у меня был клинок. Теперь, говорят, сталь лучше.
— Лучше.
— И твоя — лучше?
— И моя.
— Много стал знать человек… — Пресыщен ли был обыденным разговором, испытать ли в чем хотел нового человека — удивил неожиданным вопросом: — Правда ли: видим звезду в небе, а ее уже давно нет?
— Правда, — не сразу ответил горожанин. Он не был уверен, что понял вопрос старика.
— Я сам знаю это. До Колумба человек не видел Америки. Была Америка?
— Была.
— А тот человек так и не узнал. Умер. Не было Америки!
Искандар лукаво усмехнулся. Инженер упрямо повторил:
— Была. Не о чем спорить.
Задумчиво отозвался Рустам:
— И дед по-своему прав.
— И всегда так будет! — Старик показал на нежно проступавший в синеве бледный диск луны. — Может, там пасутся табуны лошадей, а для меня их уже никогда не будет… Рустам понимает, но он бездельник.
Вышел дядя Шовкат, который дольше других засиделся за столом. Сытно икнул и стал лениво закуривать.
— Вот разве Шовкат знает больше других, — продолжал Искандар, — хотя у него ума, особенно после выпивки, не больше, чем у курицы. Знает потому, что выдумывает небылицы и сам в них верит.
— О чем говоришь, почтенный Искандар? — не расслышав, осведомился бывалый гость.
Старик хитро подмигнул инженеру. Видно, появление дяди Шовката не располагало его продолжать разговор.
— Говорят, что один можешь удержать необъезженного рысака?
— Люди видели, — невозмутимо ответил бывалый человек.
— Тогда должен удержать на месте машину. Валеев, давай.
Инженер без особого желания подошел к «Москвичу»: вместе с хвастливым Шовкатом ему навязывалась дурацкая роль.
Но скоро убедился в том, что был неправ: одни приготовления вздорного дяди уже чего-то стоили. Оттого стала сбегаться чернопятая, исцарапанная, обожженная солнцем курбановская поросль. Да и взрослые видели, что старый Искандар навеселе и теперь никому скучать не даст.
Сперва дядя снял свой не первого сезона сюртук, слегка выхлопал из него пыль и повесил на забор. Потом, пробуя силы, покачал электрический столб и стал неторопливо прохаживаться около крыльца. Временами, напрягаясь, вздымал руки и делал глубокие вдохи. Даже у инженера мелькнуло сомнение, что все это только шутовство. Не видя, однако, конца этим приготовлениям (остальные следили с интересом), он заглушил мотор. Но тут дядя Шовкат явно переиграл — попросил закурить — и терпение у Искандара лопнуло:
— Перестань морочить нам головы!
Заработал мотор, и главный момент наступил. Укротитель необъезженных жеребцов ухватился за бампер. Но смутила ли его усмешка Искандара, не успел ли напрячь силы — под веселый гомон зрителей машина слишком легко поволокла его и, развернувшись у крыльца, остановилась.
Серьезным и невозмутимым остался только дядя Шовкат. Было видно, что он очень удивился своей неудаче. Громко, чтобы все слышали, спросил инженера:
— Какой мотор стоит?
— Сорок пять лошадиных сил.
— Ай, ай! Зачем раньше не сказал?
Тогда Искандар поманил к себе подростка.
— Малый, веди сюда вороного. С хомутом и добрыми вожжами.