Посетитель этот — доктор Эдуард Тулуз, шеф психиатрической клиники при парижском медицинском факультете, врач в психиатрической больнице Сент-Анн.
— Для наблюдения над вами, сударь, я собираюсь прибегнуть к помощи некоторых ученых. Среди них г-н Фрэнсис Гэлтон, член Королевского общества в Лондоне, г-н доктор Мануврие, профессор Антропологической школы. К нам присоединится и профессор Бертильон… Как в полицейской префектуре, он составит вашу контрольную карточку с фотографией в фас и в профиль (такая фотография существует, но на ней Золя снят в галстуке). Другие изучат ваши руки, почерк. Наконец, я попрошу помочь мне трех ваших лечащих врачей и лично вас самого.
В 1895 году только-только начинала применяться анкета Кинсея.
Несколько удивленный, но в то же время и польщенный, романист представил себя в роли писателя-ученого и согласился.
— Я восхищен, мэтр, — заявил доктор Тулуз. — Вы не представляете себе, как я счастлив обследовать такого человека, как вы; в больнице я обследую, безусловно, менее знаменитых пациентов, но не менее интересных…
В 1896 году «подопытный кролик» имеет рост 170,5 см. Череп по своим размерам немного больше среднего. Зубы плохие — он уже потерял восемь зубов. Легкое дрожание пальцев иногда приводит к тому, что он не может публично читать. Мускулатура нормальная. За профессорской внешностью кроется недюжинная сила.
Мы уже сталкивались с вопросом наследственности Золя. Известно, что Золя унаследовал от матери «одновременно с общим неврозом сосудистой системы и предрасположение к невропатии»… Тулуз подтверждает дефект речи Золя, над которым столько раз смеялись Гонкуры и Доде. «В зрелом возрасте у него осталось кое-что от этого дефекта», — замечает ученый[152]. Врач также уточняет то, что мы уже знаем о чувственности Золя, о преждевременной возмужалости, об «интрижках» в десять-двенадцать лет, о «подлинных страстях» («розовая шляпка»). «Несмотря на рано появившиеся мысли о чувственности, женщины играли незначительную роль в жизни подростка и молодого человека». Освещая события в ретроспективном плане, доктор Тулуз уточняет:
«Господин Золя не отличался большим сексуальным темпераментом, с раннего возраста ему мешала привычная застенчивость. Несмотря на этот дефект, а может быть, благодаря ему (sic) чувственные восприятия всегда очень сильно отражались на его психической деятельности».
Доктора Тулуза интересует его невропатия. В двадцать лет Золя слишком часто довольствовался хлебом, кофе и итальянским сыром за два су, в результате начинали пошаливать нервы. «К тридцати годам у него возникают мрачные мысли и постепенно становятся обычным явлением». От двадцати до сорока лет врачи зарегистрируют у него колики (резкие боли в кишечнике), а от сорока пяти до пятидесяти — стенокардию с отдающими болями в левую руку.
Изучение характера в сочетании с физиологией дает нам ценные подтверждения:
«Господин Золя большой домосед. Он не любит ни азартных, ни денежных, ни каких-либо других игр. Он не любит карт, стрельбы, бильярда, ибо он очень неловок».
В 1888 году, в то время, когда Золя пытался перебороть в себе любовь к Жанне Розеро, он выглядел толстяком, страдал от одышки и гастрита. Затем он быстро похудел, но сидячая кабинетная работа по-прежнему располагала к полноте. В медицинской карте 1896 года указано все, вплоть до режима:
«9 часов. Горбушка хлеба без воды.
1 час. Легкий завтрак без жидкости и мучного.
5 часов. Чай и несколько пирожков.
7 часов 30 минут. Очень легкий обед.
10 часов. Две чашки чаю».
Тулуз отмечает: «При установлении разницы (с точки зрения написанных произведений между Золя „толстым“ и „тощим“, оказалось, что этот последний не стоит первого». Ничего не утверждая определенно, доктор уточняет: «„Тощий“ Золя пишет „Землю“ и „Мечту“». Добавим: войдя в норму, он пишет «Человека-зверя», «Деньги», «Разгром», «Доктора Паскаля», «Лурд» и т. д.
